Грег Бир 
Примордиум

Сага о Предтечах – 2

http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=67837923
«Halo. Примордиум. Сага о Предтечах. Книга 2 / Грег Бир»: Азбука, Азбука-Аттикус; Санкт-Петербург, Москва; 2022
ISBN 978-5-389-21540-5
Аннотация

Сто тысяч лет назад, когда империя Предтеч оказалась перед лицом гибели, Чакас и Райзер, подобно смытым с палубы в шторм и выброшенным на неведомый берег морякам, очнулись в очень странном месте, на поврежденном и заброшенном мире-кольце, где жизнь человека похожа на дурной сон, полный абсурда и ужаса.
Потерявший друга Чакас отправляется в невероятное путешествие, надеясь отыскать путь домой. Он не знает, что уже стал пешкой в древней игре мести, в борьбе могущественных сил: Изначального – таинственного существа, прародителя жизни в Галактике, и Предтеч, унаследовавших Мантию Ответственности – право и обязанность защищать и пестовать менее развитые расы.

Грег Бир
Примордиум
Сага о Предтечах
Книга 2

© В. А. Первухин, перевод, 2022
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2022
Издательство АЗБУКА®

Грег Бир и команда «343» посвящает эту книгу Клоду Эррере, с благодарностью за десять лет бескорыстной поддержки вселенной Halo 

АЛЬЯНС «ОРЕОЛ/ЩИТ 631» 
Запись коммуникаций с автономным механическим интеллектом (смотрителем Предтеч).
АНАЛИЗ НАУЧНОЙ КОМАНДЫ:  Предположительно сильно поврежденный дубликат (?) устройства, о потере/ уничтожении которого ранее сообщалось (ссылка на файл Декаграмм-721-64-91)
Записи языка машины прилагаются в виде голографических файлов. Неполные либо неудачные фрагменты перевода удалены для краткости.
СТИЛЬ ПЕРЕВОДА:  ЛОКАЛИЗОВАННЫЙ. Некоторые слова и фразы остаются неясными.
Первый успешный перевод ИИ:  ОТВЕТНЫЙ ПОТОК #1351 [ДАТА ОТРЕДАКТИРОВАНА], 16:21 (повторение через каждые 64 секунды)
Кто я такой на самом деле? 
Давным-давно я был живым, дышащим человеком. Я сошел с ума. Я служил моим врагам, и они стали моими единственными друзьями. 
С тех пор я избороздил Галактику вдоль и поперек и вышел в пространство между галактиками – величайшее достижение по сравнению с достижением любого другого человека до меня. 
Вы попросили рассказать о том времени. Поскольку вы истинные Восстановители, я должен подчиниться. 
Вы записываете? Хорошо. Потому что моя память быстро ослабевает. Я сомневаюсь, что смогу закончить эту историю. 
Когда-то на моей родине, в мире, который я знал как Эрде-Тайрин и который сейчас зовется Землей, меня звали Чакасом… 
Обнаружены множественные потоки данных. Опознан ЯЗЫКОВОЙ ПОТОК КОВЕНАНТА.
АНАЛИЗ НАУЧНОЙ КОМАНДЫ:  Вероятен предшествующий контакт с Ковенантом.
Перерыв для перенастройки программы-переводчика ИИ.
РУКОВОДИТЕЛЬ НАУЧНОЙ КОМАНДЫ – СМОТРИТЕЛЮ: 
Мы осознаем трудность получения доступа ко всем частям Вашего огромного хранилища знаний и желаем помочь Вам всем, чем сможем, в том числе произвести необходимый ремонт, если поймем, как Вы на самом деле функционируете.
С чем у нас возникают проблемы, так это с Вашим утверждением, что когда-то Вы были человеком – более тысячи веков назад. Но вместо того, чтобы тратить время на полноценную дискуссию, мы решили перейти непосредственно к Вашему повествованию. Наша команда сделала акцент на два вопроса.
Вопрос первый: когда в последний раз Вы вступали в контакт с Предтечей по имени Дидакт и при каких обстоятельствах Вы расстались?
Вопрос второй: каких целей надеялись достичь Предтечи, контактируя с людьми в древности?
ПОТОКОВЫЙ ОТВЕТ #1352 [ДАТА ОТРЕДАКТИРОВАНА] 23:50 (первая часть утрачена, не повторяется)

Глава 1

…Посмотрел через палубу звездной лодки на Дидакта – массивную темно-серую тень с ликом бога войны. Как всегда, тот был бесстрастен. Далеко внизу, в сердце огромной ночной бездны, лежала осаждаемая планета, окруженная кораблями, – карантинный мир-тюрьма сан’шайуум.
– Что станет с нами? – спросил я.
– Они нас накажут, – мрачно отозвался Райзер. – Мы не должны быть здесь!
Я повернулся к своему маленькому спутнику, коснулся длинных сухих пальцев его вытянутой руки и сердито глянул на Звездорожденного, молодого манипуляра, которого мы с Райзером привели к кратеру Джамонкин. Он не посмотрел в ответ.
Затем быстрее всякой мысли или рефлекса что-то холодное, яркое, страшное разделило нас в бело-голубом безмолвии. Приблизившись, боевые сфинксы с невыразительными лицами сгребли и заточили нас в прозрачные пузыри. У меня на глазах Дидакт и Звездорожденный были заключены в два пузыря. Боевые трофеи…
Дидакт казался собранным и подготовленным. Звездорожденный был напуган так же, как и я.
Пузырь стянулся. Меня вдруг охватила тишина, уши заложило, а в глазах потемнело.
Так чувствует себя покойник.

Какое-то время, окруженный бессмысленной тьмой и вспышками, природу которых я не мог понять, я считал, что вот-вот пересеку западные воды и попаду на далекие луга, где стану ждать суда под алчущими взорами саблезубов, гиен, канюков и орлов с огромными крыльями. Я попытался подготовиться, перечислив в уме свои недостатки, чтобы смирно предстать перед суждением Абады-Носорога. Абада убережет от хищников, в особенности от гиен, а его старый друг, Великий Слон, вспомнив меня, вернет мои кости из грязи обратно к жизни. Тогда я продолжу жить, пока не придет конец всему сущему.
(Так я видел в священных пещерах.)
Но покой и тишина не отступали. Я ощутил слабый зуд под мышкой, затем в ухе, а потом и на спине, где почесать мог только друг… Мертвец не чешется.
Медленно, будто волна воздуха от взмахнувшего веера, всплыла густая синяя тишина, рассеяв видения забытья и страданий. Неподалеку я разглядел Райзера в другом пузыре, а рядом с ним Звездорожденного. Дидакта с нами не было.
В ушах будто хлопнуло: в голове раскатилось болезненное приглушенное эхо. Я уловил отдаленные слова… и прислушался внимательнее. Нас пленил могущественный Предтеча, зовущийся Архитектором. Дидакт и Архитектор – давние соперники. Еще я узнал, что мы с Райзером – своего рода находки, отнятые у Дидакта. Сразу нас не убьют; мы имеем ценность, поскольку Библиотекарь заключила в нас при рождении древние знания, могущие оказаться полезными.
Какое-то время я ждал, что нас представят чудовищному Пленнику – существу, запертому моими предками много веков назад и освобожденному в результате неосторожного испытания нового оружия-игрушки Архитектора – гигантского кольца, называемого Ореолом…
Затем появилось ощущение чьего-то присутствия в голове. Оно возникало и прежде – при прогулке по руинам Чарум-Хаккора, а затем при виде тяжелого положения древних союзников человечества, некогда прекрасных и пленительных сан’шайуум, запертых в своей карантинной системе. Казалось, будто воспоминания преодолевают расстояния, стремясь воссоединиться подобно членам давно рассеянного племени… и воссоздать целостную личность, но не мою собственную.
Одолеваемый скукой, я думал, что все это лишь странный сон. Я потянулся к трепещущим осколкам, пытаясь коснуться их…
И, вернувшись на Чарум-Хаккор, прошел по валу над ямой, где более десяти тысяч лет томился в заточении Пленник. Во сне я, сильно израненный, измученный болью и движимый лютой ненавистью, приблизился к перилам и взглянул вниз, на камеру, похожую на толстый купол и запертую на временнóй замóк.
Камера оказалась расколота, она была похожа на взрывающуюся огромную бомбу.
Нечто пахнущее грозой замаячило позади меня. Оно отбрасывало мерцающую зеленую тень – тень многорукую! Я попытался повернуться и не смог…
Не услышал я и своего крика.

Вскоре меня вновь поглотила пустота с колющим зудом: я пытался почесаться, но не мог, хотел напиться, да не было воды; мускулы одновременно и застыли, и сокращались… Внутренности скручивались в узел. Разом одолевали голод и тошнота. Это долгое невесомое отрешение было неожиданно прервано сильной встряской. Я падал.
Сквозь фильтры надетой на меня брони Предтеч я ощутил жар и мельком увидел огненные расцветы, жгучие вспышки энергии, тщетно пытающиеся достать меня и поджарить. Затем последовали более сильные удары, сопровождаемые тошнотворной дрожью от отдаленных взрывов.
И вот финальный удар. Челюсть перехватило, и я почти прокусил язык.
Поначалу боли не было. Меня накрыл туман. Теперь-то я знал, что умер, и испытывал некоторое облегчение. Наверное, я уже достаточно настрадался и теперь избавлен от внимания гиен, канюков и орлов. Я ждал воссоединения с предками: с бабушкой и дедушкой, а если мать умерла в мое отсутствие, то и с ней тоже. Паря над землей, они пересекут богатые зеленью прерии, чтобы встретить меня, улыбаясь и лучась любовью. Появится ягуар и зарычит на саблезубов, и подползет большой крокодил, он выскочит из грязи и обратит хищных канюков в бегство – и всякой ненависти наступит конец. Там меня будут привечать духи моей славной семьи, а заботы останутся в прошлом.
(Так я видел в священных пещерах.)
Я был несчастлив, когда вновь осознал, что эта тьма – не смерть, но сон иного рода. Я открыл глаза. Не слишком яркий свет после долгой темноты казался слепящим, и это был не духовный свет.
Вокруг двигались размытые фигуры. Язык болел страшно. Я почувствовал ладони, гладящие мои руки и ноги, и унюхал нечто противное – мое собственное дерьмо. Очень плохо. Духи не пахнут.
Я попытался поднять руку, но кто-то удержал ее, и началась другая борьба. Мне больно сгибали конечности. Постепенно до меня дошло: я все еще в разбитой броне Предтеч, полученной от Дидакта на его корабле. Согбенные, искривленные существа вытаскивали меня из этого вонючего панциря.
Справившись с этой задачей, они уложили меня на твердую поверхность. На лицо вылили прохладную сладкую воду. Я обжег язык о соляную корку на верхней губе, широко открыл глаза и заморгал, глядя на крышу из плетеного тростника, листьев и ветвей. Растянувшись на холодной песчаной платформе, я был не лучше новорожденного: нагой, дергающийся, с мутными глазами, немой от шока. Прохладные пальцы осторожно вытерли мое лицо, а после смазали место под носом травяным соком. Аромат был острый и будоражащий. Я выпил еще воды – мутной, землистой, но невероятно вкусной.
Вопреки мерцающему оранжевому свету я разглядел фигуру – темную, как ночь, стройную, как молодое деревце, – проводящую пальцами по собственному широкому носу, по большим круглым щекам и приглаживающую волосы на голове. Она нанесла смягчающее масло для кожи на мои пересохшие, потрескавшиеся губы.
Я призадумался: а не навестила ли меня вновь, как при рождении, верховная Создательница, Библиотекарь, жена Дидакта? Однако нависшая надо мной фигура была меньше и темнее – не приятное воспоминание, а осязаемая плоть. Я чувствовал женщину, юную, совсем еще девочку. Ее запах необычайно обострил мое восприятие. Я услышал бормотание других, сопровождаемое печальным, горьким смехом, за которым шли слова, едва мне понятные… слова древних языков, каких я ни разу не слышал на Эрде-Тайрине.
Как же тогда я понимаю их? Что это за существа? В общих чертах они кажутся людьми, – возможно, это представители нескольких подвидов человека. Постепенно, словно вытягивая из земли корни окаменелого дерева, я вернул старые воспоминания… а с ними и нужное знание.
Давным-давно, за тысячи лет до моего рождения, люди пользовались этими словами. Собравшиеся подле меня тени обсуждали мои шансы на выздоровление. Некоторые сомневались, другие похотливо восхищались девочкой. Несколько скрежещущих голосов обсуждали, возьмет ли ее к себе сильнейший мужчина в деревне. Стройная девочка молчала, лишь давая мне еще воды.
Я попытался заговорить, но язык не работал должным образом. Даже не будь он наполовину прокушен, я еще не был хорош в складывании старых слов.
– С возвращением, – поприветствовала девочка.
Голос, хоть и хриплый, был мелодичным.
Постепенно мое зрение прояснилось. Лицо у нее круглое и такое черное, что кажется почти лиловым.
– У тебя рот полон крови. Не говори, просто отдыхай.
Я вновь закрыл глаза. Если бы только я смог сказать что-нибудь, древние воспоминания людей-воителей, данные мне Библиотекарем, наконец-то принесли бы пользу.
– Он был в броне, как краб, – раздался низкий ворчливый мужской голос.
Многие из голосов звучали испуганно, приглушенно – с жестокостью и отчаянием.
– Он упал после сияния и огня в небесах, но он не из Предтеч.
– Предтечи умерли, – ответила девочка. – Он – нет.
– Может, он их убил, тогда другие будут за ним охотиться, – заметил другой голос. – Он бесполезен для нас, а то и опасен. Уложи его на траву для муравьев.
– Как он мог убить Предтеч? – спросила девочка. – Он был в сосуде. Сосуд раскололся, когда ударился о землю. Человек пролежал в траве целую ночь, пока мы прятались в хижинах, но муравьи не кусали его.
– Если он останется, для нас будет меньше еды. А если Предтечи потеряли его, то будут искать и накажут нас.
Я прислушивался к этим предположениям со слабым интересом. В таких вещах я смыслил меньше, чем тени.
– Почему? – спросила темная девочка. – Предтечи держали его в сосуде, а мы спасли, вытащив из пламени. Накормим его, и он будет жить. Кроме того, они в любом случае нас накажут.
– Они уже давно не забирали никого, – раздался другой голос, более спокойный – а может, смиренный. – После небесного пожара тихо в городе, в лесу и на равнинах. Мы больше не слышим небесных лодок. Возможно, они все исчезли.
Голоса стихли, пропали. Сказанное ими не имело особого смысла. Я не знал, где нахожусь, и слишком устал, чтобы беспокоиться из-за этого.
Не знаю, как долго я спал. Снова открыв глаза, я посмотрел по сторонам. Я лежал внутри просторного, с бревенчатыми стенами дома для собраний. Одежды, кроме двух потертых грязных лоскутов, на мне не было. В помещении было пусто, но стоило мне застонать, как сквозь проем, отодвинув закрывающий его тростник, вошла темная девушка и опустилась на колени рядом со мной. Она моложе меня: еще подросток. Глаза у нее большие, карие, а волосы цвета намоченной ржи собраны в растрепанный пучок.
– Где я? – кое-как выговорил я древние слова.
– Может, ты скажешь нам. Как тебя зовут?
– Чакас, – ответил я.
– Не знаю такого, – сказала девочка. – Это тайное имя?
– Нет.
Я сосредоточился на ней, игнорируя силуэты входящих и собирающихся вокруг меня людей. За исключением стройной девочки, многие из них держались позади, образовав широкий круг. Один из стариков вышел вперед и попытался схватить девочку за плечо. Она отмахнулась, и он, кудахча и приплясывая, отошел.
– Откуда ты? – спросила девочка.
– С Эрде-Тайрина.
– Не знаю такого места.
Она поговорила с другими; никто не знал.
– Он бесполезен для нас, – подытожил старик.
Этот голос был одним из тех, что ранее звучали настойчиво и сварливо.
У этого старика был низкий лоб и тяжелые плечи. Он неодобрительно причмокнул толстыми губами. Как я уже догадался, здесь были люди из других подвидов, но никого столь же низкого, как Райзер. Мне не хватало его, и теперь я гадал, где очутился мой друг.
– Он прилетел с неба в сосуде, – повторил старик, словно эта история уже стала легендой. – Сосуд упал на сухую низкую траву и разбился, но даже муравьи не сочли человека достойным съедения.
Другой мужчина продолжил:
– Кто-то сверху потерял его. Летящие тени сбросили сосуд. Человек ускорит их возвращение, и в этот раз нас всех заберут во Дворец Боли.
Это мне не понравилось.
– Мы на планете? – спросил я девочку.
Выбранные мною слова означали «большой дом», «широкую землю», «все под небом».
Та покачала головой:
– Я так не думаю.
– Тогда это большая звездная лодка?
– Помолчи и отдохни. У тебя течет кровь изо рта. – Она дала мне еще воды и вытерла мои губы.
– Скоро тебе придется выбирать, – произнес старик. – Твой Геймлпар тебя больше не защитит!
Затем все ушли.
Я перевернулся на бок.

Позже девочка разбудила меня.
– Ты спал достаточно долго, – сказала она. – Язык больше не кровоточит. Расскажи, на что похоже место, откуда ты пришел? Оно на небе? Произноси слова медленно.
Я пошевелил губами, языком, челюстью и приподнялся на локте. Болит все, зато говорить я могу вполне сносно.
– Вы все люди?
Она что-то промычала под нос и вытерла мои глаза.
– Мы зовемся тудеджса, если об этом ты спрашиваешь.
Позднее я понял, что оно означает «люди отсюда» или просто «Народ».
– И это не Эрде-Тайрин.
– Сомневаюсь. Мы находимся между мирами. Мы больше не увидим наш дом. Мы не хотим оказаться там, куда шли. Поэтому живем здесь и ждем. Иногда Предтечи забирают нас.
– Предтечи?
– Серые, голубые, черные. Или их машины.
– Я знаю кое-кого из них, – заявил я.
Девочка поколебалась.
– Они нас не любят. Мы рады, что они давно не возвращались. Перестали еще до того, как небо засияло и наполнилось огнем.
– Откуда пришел твой Народ? – Я махнул рукой на входящих и уходящих людей; некоторые осуждающе чмокали губами и издавали другие неодобрительные звуки.
– Кто-то из них из старого города, где я родилась. Другие собрались со всей равнины, с реки и из джунглей, из высокой травы. Кое-кто пришел сюда пять снов назад, увидев падение сосуда с небес. Один парень пытается заставить людей платить за то, чтобы увидеть тебя.
Я расслышал снаружи потасовку, визг, а затем крадучись вошли трое крепких зевак и остановились подальше от нас.
– Это тот кудахчущий мерзавец, желающий тебя? – спросил я.
Она покачала головой:
– Еще один глупец, который хочет больше еды. Его просто поколотили и вышвырнули.
Девочка явно недолюбливала многих из своего Народа.
– Долина, джунгли, река… город, прерия. Звучит как дом, – предположил я.
– Это не так. – Она со скрытым разочарованием посмотрела на вошедших. – Мы не друзья, и никто не желает, чтобы мы были семьей. Когда наших забирают, это причиняет остальным слишком много боли.
Я приподнялся на руке:
– Я достаточно окреп, чтобы выйти наружу?
Девочка заставила меня лечь обратно, затем выпроводила зевак, оглянулась и вышла. Она вернулась с грубо вырезанной деревянной миской. Зачерпнула пальцами и положила мне в рот немного пищи. Это была каша из перемолотых травяных семян. Вкус варева оказался не сказать чтобы приятным, но по крайней мере проглоченное осталось в животе.
Вскоре я почувствовал прилив сил.
Затем девочка сказала:
– Пора выйти на улицу, пока кто-нибудь не решил убить тебя.
Она помогла мне встать на ноги и отдернула дверную занавеску. Косая вспышка голубовато-белого света ослепила меня. Потом я увидел, какого цвета этот свет, и меня охватило чувство страха и желание оказаться как можно дальше отсюда. Это недобрый свет.
Но девочка настойчиво вывела меня под пурпурно-голубое небо. Прикрывая глаза, я увидел горизонт, вздымающийся, как далекая стена. Медленно повернувшись и вращая головой вопреки боли, я прошелся взглядом по этой стене, пока она не начала слегка изгибаться вверх. Горизонт был искривлен с обеих сторон. Нехорошо, неправильно. Так не бывает.
Земля постепенно поднималась и сужалась, как гора, до тех пор пока я не увидел обе стороны величественной широкой полосы, покрытой лугами, каменными полями, холмами. На некотором расстоянии почти во всю ширину полосу пересекал неровный темно-синий мазок, окруженный скалами, – вероятно, огромный водоем. Всюду виднелись завихряющиеся облака с отходящими от них белыми клочьями, похожие на волнистые шлейфы в чистой реке.
Погода.
Все выше и выше…
Я запрокинул голову, насколько мог без риска упасть, и увидел, что полоса вошла в тень и превратилась в тонкую идеальную ленточку, перерезающую небо пополам и висящую, как темно-синий арочный мост. Чуть выше одной из сторон моста, под углом около ста двадцати градусов, находился источник ослепительного пурпурно-синего света: небольшое яркое солнце.
Повернувшись еще раз и заслонив ладонью синее светило, я изучил противоположный горизонт. С этой стороны стена была слишком далека, чтобы ее разглядеть. Но я рассудил, что с обеих сторон большая полоса должна окаймляться стенами. Это определенно не планета.
Мои надежды исчезли. Положение никоим образом не улучшилось. Я не дома и вообще оказался далеко от любого дома. Я очутился на одном из величайших сооружений в форме кольца, которые так очаровывали и разобщали моих похитителей-Предтеч.
Меня высадили на Ореоле.

Глава 2

Как я желал бы вернуться в тело того молодого человека! Наивного, грубого, неотесанного, не очень умного. Боюсь, за последние сто тысяч лет бóльшая часть памяти о нем стерлась. Мой голос и база знаний изменились – у меня нет тела, которое управляло бы мною, и потому в этой истории я могу показаться слишком уж мудрым, обремененным чересчур глубокими познаниями.
Но я совсем не такой. Все, что я помню о тех днях, – гнев, растерянность, безудержное любопытство, но никакой цели, никаких четких амбиций.
Райзер внес в мою жизнь ясность и дал мне отвагу, и теперь он пропал.

Когда я родился, верховная Создательница пришла на Эрде-Тайрин, чтобы коснуться меня своей волей. Эрде-Тайрин – ее мир, протекторат и заповедник, и люди важны для нее. Библиотекарь неописуемо красива, если сравнивать с моей матерью – миловидной, но неприметной.
Какое-то время моя семья возделывала земли за пределами Маронтика, главного человеческого города. Когда отца убили в поножовщине бандиты водяного барона, а урожай погиб, семья переехала в город, где мы с сестрами взялись за низкооплачиваемую черную работу. Со временем сестры пошли служить молящимися девами в храм Создательницы. Они жили вдали от нас с матерью, в западной части старого города, во временном храме около Лунных врат.
Ваши глаза остекленели. Восстановители, которым недостает терпения! Глядя, как вы зеваете, я хочу снова обрести челюсти и легкие, как раньше, чтобы зевать вместе с вами. Вы ничего не знаете о Маронтике, а потому не буду утомлять вас подробностями.
Почему вам так интересен Дидакт? Неужели он снова создает проблемы для людей? Невероятно. Но пока я не говорю о Дидакте. Я расскажу обо всем по-своему. Так теперь работает мой разум, если он еще у меня есть.
Продолжим.

После Библиотекаря (а я был младенцем, когда увидел ее) следующим встреченным мною Предтечей стал юный манипуляр по имени Звездорожденный, Созидающий Вечность. Я задумал его обмануть, и это была худшая ошибка моей юности.
Прежде чем повстречать Райзера, я был буйным парнем: вечно воровал и попадал в переделки. Я любил подраться и не страшился получать ссадины и синяки. Меня боялись. Потом мне приснилось, что меня навещает Предтеча. Я нападал на него и кусался, чтобы отнять его вещи, его сокровища. Продав их на рынке, я бы смог вернуть сестер из храма.
В реальности я грабил других людей.
Но потом к нам пришел чамануш и спросил, где меня найти. Чамануши, несмотря на свой рост, пользовались уважением, и мы редко нападали на них. Я и вовсе не рисковал их грабить, поскольку слышал, как они сплачиваются и мстят, подкрадываясь и шепчась в ночи, как обезьяны-мародеры. Хотя и маленькие, они умны и жестоки, приходят и уходят, когда им вздумается. Этот, однако, был вполне дружелюбен. Сказал, что его зовут Райзер и что во сне он видел кого-то вроде меня: дерзкого молодого хамануша, нуждающегося в руководстве.
В грубой лачуге моей матери он пообещал, что даст хорошую работу, если я не буду чинить неприятности.
Так, несмотря на свой малый рост, Райзер стал моим хозяином. Он знал много интересных мест в Маронтике и в его окрестностях, где парню вроде меня, которому едва исполнилось двадцать лет, могла подвернуться работа. С моего заработка он брал долю. Клан чаманушей кормил мою семью, а мы в обмен защищали его от наивных воров, возомнивших, будто размер имеет значение. Волнующие были времена! Под словом «волнующие» я подразумеваю, что глупая жестокость была тогда в порядке вещей.
Да, чамануши – люди, хотя и помельче моего подвида, хаманушей. Как вы видите на дисплее, с тех пор некоторые называют их флорианами или даже хоббитами, а другие, возможно, знают их как менехунов. Чамануши любили острова, воду, охоту и преуспевали в строительстве лабиринтов и стен.
У вас есть фотографии их костей. Эти останки действительно похожи на кости чаманушей. Сколько им лет?

*НАРУШЕНИЕ* 
СМОТРИТЕЛЬ ПРОНИК СКВОЗЬ СЕТЕВУЮ ЗАЩИТУ ИИ
РЕКАЛИБРОВКА ИИ

Не беспокойтесь. Я получил доступ к вашим хранилищам данных и взял под контроль дисплей. Сейчас я не хочу навредить. Давно я не получал свежую информацию. Любопытно. Эти фотографии сделаны на острове Флорес, расположенном на Эрде-Тайрине, теперь зовущемся Землей.
Как я вижу, в награду за службу Создательница в последующие тысячелетия разместила народ Райзера на длинной цепочке земных островов. На Флоресе она даровала этому народу небольших слонов, бегемотов и иных зверей для охоты… Чамануши любили свежее мясо.
Согласно вашим историческим архивам, последние из народа Райзера умерли, когда люди прибыли на каноэ к их последнему пристанищу – архипелагу, образованному магмой, прожегшей земную кору.
Крупнейший из этих островов известен как Гавайи.
Я отвлекся. Однако и вы перестали зевать. Я раскрываю секреты, интересующие ваших ученых?
Но вам больше интересен Дидакт.
Итак, продолжим.

Вскоре после того, как Райзер взял меня под покровительство, а работы стало мало, он сосредоточился на подготовке к встрече «гостя».
Райзер признался, что тоже видел во сне юного Предтечу. Мы мало говорили по этому поводу. Нам и не надо было говорить; мы знали, что делать. Райзер прежде встречался с мужчинами-Предтечами, я – нет. Он описал их, но я уже достаточно четко представлял гостя: молодой манипуляр, не вполне зрелый, возможно, надменный и глупый. Предтеча придет в поисках сокровищ.
Райзер сказал, что виденное мною во снах является частью гейсов – команд и знаний, оставленных в моем разуме и теле Создательницей, коснувшейся меня при рождении.
В общих чертах Предтечи похожи на людей, только они крупнее. В юности высокие и стройные. Кожа серая, затылок, темя, плечи и тыльные стороны рук покрыты тонким бледным мехом розовато-пурпурного или белого цвета. Непривычная внешность, но не отталкивающая.
Райзер уверил, что в зрелости мужчины выглядят иначе. Они крупнее, мощнее, меньше похожи на людей, но все же не уродливы. «Отдаленно напоминают вэйтисов и албенов, являвшихся в наших старейших снах, – объяснял он. – Но Предтечи все еще могучи. Они могут убить нас всех, если захотят, а захотят многие из них…»
Я сразу понял смысл его слов, будто где-то на задворках сознания уже это знал.
Манипуляр действительно явился на Эрде-Тайрин за сокровищами. Он и впрямь был глуп. А мы и вправду обеспечили его тем, в чем он нуждался, – доставили к источнику загадочной силы. Но там не было тайных руин Предвозвестников.
Следуя гейсам, мы привели Звездорожденного к кратеру с пресноводным озером, который находится на удаленных от моря пустошах, на приличном расстоянии от Маронтика. В центре кратера располагается остров в виде кольца, похожий на гигантскую мишень, ждущую стрелы богов. Это место было легендарным у чаманушей. Много раз они исследовали его, соорудив по всей поверхности дороги, лабиринты и стены. В центре острова высится огромная гора. Не многие из чаманушей посетили ее.
Спустя время я осознал, что, вопреки сильному желанию этого манипуляра, юного Предтечу я обидеть не мог. Несмотря на раздражающий нрав и нескрываемое чувство превосходства, он мне чем-то нравился. Как и я, он искал сокровища, и жаждал путешествий, и был готов ошибаться.
Встреча с ним была началом долгого пути туда, где я сейчас, к тому, кем ныне являюсь.
Оказалось, что тайной кратера Джамонкин был Дидакт. Именно на кольцеобразном острове – в месте для глубокой медитации и убежище – Библиотекарь спрятала боевой криптум своего мужа от остальных Предтеч, ищущих его по причинам, мне тогда непонятным.
Но пришло время возрождения.
Чтобы распечатать криптум, требовалось присутствие Предтечи. Мы помогли Звездорожденному пробудить Дидакта, спев старые песни. Библиотекарь заложила необходимые для этого навыки и инстинкты в гейсы.
И Дидакт, похожий на высушенный цветок, который окунули в масло, возвратился из долгого сна.
Он поднялся, окруженный нами, поначалу слабый и рассерженный.
Библиотекарь оставила ему огромную звездную лодку, спрятанную внутри центральной горы. Он похитил нас вместе со Звездорожденным. Мы отправились на Чарум-Хаккор, пробудивший во мне другой набор знаний… а затем на Фаун-Хаккор, где увидели доказательство того, что чудовищный эксперимент был проведен Архитектором.
После этого мы полетели в карантинную систему сан’шайуум. Там нас с Райзером пленил Архитектор, разлучив со Звездорожденным и Дидактом и заперев в пузырях, где невозможно пошевелиться и дышится с трудом. Окружением служили вращающиеся картины космических просторов, планет и темных, тесных отсеков разных кораблей.
Однажды я мельком увидел Райзера, скрючившегося в слишком неудобной для него броне Предтеч. Его глаза были закрыты, словно в дреме, а уголки больших пушистых губ приподняты, будто ему снились дом и семья… Его спокойный облик напомнил мне об очень и очень важном: быть человеком – это традиция и честь.
Такие воспоминания и чувства необходимы для меня; они определяют, кем я был когда-то. Я хотел бы пережить их снова и пойду на все ради этого.
Затем произошло то, о чем вы уже знаете.
Теперь я расскажу остальное.

Глава 3

Хижины стоят на ровном участке земли, покрытом грязью и сухой травой. В нескольких сотнях метров пролегает лесная граница; это определенно деревья, хотя я не узнаю их породу. За лесом, там, где лента начинает сужаться, лежит красивый старый город, простирающийся далеко к краевой стене. Он напоминает Маронтик, но вполне может оказаться еще древнее. Девочка сказала, что там уже давно никто не живет. Когда приходили Предтечи, они забирали много людей, и вскоре оставшиеся решили, что город небезопасен.
Я спросил, не там ли находится Дворец Боли. Она ответила, что нет, но с городом связано много плохих воспоминаний.
Опершись на плечо девочки, я неуклюже повернулся и увидел, что с другой стороны лес стелется лоскутами на километры вверх по склону, насколько хватает глаз. С увеличением изгиба луга деревья исчезают в голубой дымке и облаках.
Рука юной девы была теплой, сухой и не слишком мягкой. Это подсказало, что девочка, как и моя мама, – работница. Мы стояли под пурпурно-голубым небом, и она наблюдала, как я, охваченный страхом и изумлением, снова и снова поворачиваюсь, изучая громадный небесный мост и пытаясь понять.
Старые знания зашевелились.
Вы ведь уже видели Ореолы? Может, даже бывали на одном из них? Мне понадобилось время, чтобы убедиться в реальности происходящего и сориентироваться.
– И давно ты здесь? – спросил я девочку.
– С тех пор, как помню себя. Но Геймлпар говорит о том времени, когда нас тут не было.
– Кто такой Геймлпар?
Она прикусила губу, будто проговорившись раньше срока, затем ответила:
– Старик. Он не нравится другим, поскольку не разрешает жениться на мне. Его прогнали, и теперь он живет вдалеке от хижин, среди деревьев.
– А что, если они попытаются без его разрешения? – спросил я раздраженно, но с искренним любопытством.
Женщины, которых взяли против их воли, не любят об этом рассказывать.
– Я делаю им больно, – ответила она, сверкнув длинными ногтями. – Они прекращают.
Я поверил ей.
– Он говорил, где раньше жил Народ?
– Рассказывал, что солнце было желтым. Позже, когда он был ребенком, Народ забрали внутрь. Люди жили в четырех стенах, под потолками. Их привезли сюда до моего рождения.
– Доставили на звездной лодке?
– Этого я не знаю. Предтечи ничего никогда не объясняют. Они редко говорят с нами.
Обернувшись, я вновь прошелся взглядом по другой стороне изгиба. Высоко вверху луга и леса оканчивались горным хребтом, за которым тянулась суровая серость, исчезая в вездесущей голубизне и вновь возникая далеко-далеко вверху, вдоль изящно изогнутого моста. Я вытянул руку. Мост становился все тоньше, пока не сделался совсем тонким, шириной с палец. Девочка наблюдала за мной отчасти любознательно, отчасти недовольно. Я снова чуть не упал, чувствуя легкое недомогание.
– Мы рядом с краем, – подвел я итог.
– Краем чего?
– Ореола. Он вроде гигантского обруча. Играла когда-нибудь с обручем? – Я показал руками как.
Она не играла.
– Ну, обруч вращается и прижимает всех к своей внутренней стороне.
Ее это не заинтересовало. Я и сам не был уверен, действительно ли это удерживает землю и нас на поверхности, в безопасности.
– Мы находимся внутри, рядом с той стеной. – Я показал. – Стена не дает воздуху и почве улететь в космос.
Для девочки это было не важно. Ей хотелось бы жить где-нибудь в другом месте, но никаких других мест она не знала.
– Думаешь, ты умный? – произнесла она неодобрительно.
Я покачал головой:
– Был бы умным, не очутился бы здесь. Я вернусь на Эрде-Тайрин, буду заботиться о сестрах, работать с Райзером…
– С твоим братом?
– Он не брат, – ответил я. – Близкий друг. Человек, но не похожий на меня или тебя.
– Ты тоже не один из нас, – фыркнула девочка. – У Народа красивая темная кожа и плоские, широкие носы. У тебя ни того ни другого.
Я, рассердившись, хотел было сказать, что у некоторых Предтеч кожа тоже темная, но решил, что вряд ли это имеет значение.

Глава 4

Во время второй прогулки мы остановились у кучи камней, и девочка, отвалив один из них, явила моим глазам запас родниковой воды и скорпионов. Мне вспомнились скорпионы Эрде-Тайрина, но эти были крупнее, с мою ладонь, и значительно темнее. Они разозлились, когда их потревожили. Девочка научила меня готовить их и есть. Сперва нужно поймать скорпиона за членистый хвост, не угодив под жало. Она это проделывала с легкостью, а мне понадобилось набить руку. Затем отрываешь хвост и съедаешь тушку или, при должной смелости, засовываешь ее вместе с клешнями в рот, а откушенный дергающийся хвост выбрасываешь. Поначалу скорпионы горьки и сладки одновременно, а затем кажутся жирными и травянистыми. Их вкус был мне незнаком. Что же до деталей – когда голоден, привыкаешь ко всему. Мы съели изрядное количество скорпионов, а затем улеглись и стали смотреть на пурпурно-голубое небо.
– Как видишь, это большое кольцо, – сказал я, опираясь спиной на валун. – Оно плывет в пространстве.
– Это понятно, – произнесла девочка. – Я не глупая. Там, – чопорно продолжила она, проследив взглядом за моим пальцем, – центр кольца, а это другая сторона. Звезды здесь и здесь. – Она указала на обе стороны арочного моста. – Небо в кольце как вода в желобе.
Какое-то время мы размышляли над этим.
– Ты знаешь мое имя. А свое назовешь?
– Винневра – мое заимствованное имя. Можешь его использовать. Так звали мою мать, когда я была маленькой.
– Винневра? Ладно. А когда ты скажешь свое личное имя?
Девочка отвела взгляд и нахмурилась. Лучше не спрашивать.
Я думал о кольце, о тенях, о том, что случается, когда голубое солнце скрывается за Ореолом и по обеим сторонам моста возникает яркое свечение. Все это я видел и даже начал понимать. В древних знаниях, медленно и осторожно собирающихся воедино, это явление называется солнечной короной; она состоит из ионизированных частиц, летящих с ближайшей звезды.
– Есть ли там реки, родники, другие источники воды?
– Откуда мне знать? – сказала она. – Это место ненастоящее, хотя оно и создано для содержания животных и нас. Зачем Предтечам оставлять сочных скорпионов? Значит, есть еще вода.
Впечатляет!
– Давай пройдемся, – предложил я.
– И оставим скорпионов несъеденными?
Девочка наловила еще ползающих тварей. Я оставил свою долю ей и обошел каменную груду, изучая равнину, оканчивающуюся ближайшей стеной.
– Будь у меня броня Предтеч, знал бы любой язык, – произнес я. – Синяя леди объяснила бы все, о чем бы я ни спросил.
– Боги дразнят твои уши, пока ты спишь, если ты болтаешь сам с собой, – произнесла Винневра, подкравшись сзади.
Она вытерла скорпионий сок с губ и уколола меня последним дергающимся хвостом.
– Ай! Осторожно! – воскликнул я, отшатнувшись.
Винневра отбросила хвост, добавив:
– Они как пчелиные жала. И да – это значит, что здесь есть пчелы, а может, и мед.
Девочка пошла вперед по песку, грязи и траве, выглядевшими вполне реально. Я знал, что это не так, поскольку Предтечи сделали кольцо своеобразным загоном для содержания животных вроде нас. И оно окаймляло небо – неподвижную реку воздуха. Я думал, что это унизительно, но мое лицо выражало скорее злость, чем унижение или презрение.
– Не хмурься, – сказала Винневра. – Будь милым. А то заберу свое имя и зашью тебе губы стрекозьей ниткой.
Я предположил, что начал ей нравиться. На Эрде-Тайрине она уже была бы замужем, с кучей детей, или прислуживала бы Создательнице в храме, как мои сестры.
– Знаешь, почему небо голубое? – спросил я, шагая рядом.
– Не-а.
Я попытался объяснить. Она без труда притворилась, будто ей неинтересно. Мы болтали о всяком, но я не помню бóльшую часть разговора, так что, наверное, он был неважным. Но достаточно приятным.
Я не мог не заметить, что угол, под которым падают лучи солнца, немного изменился. Ореол вращался с легким колебанием. Как называется, когда обруч…
Прецессия. Как у волчка. 
Старые знания бурно зашевелились. В голове будто кто-то прыгал от восторга, наблюдая и думая. Я увидел диаграммы, ощутил поток чисел в мыслях, почувствовал, как обруч, Ореол, вращается по более чем одной оси… Что это за древнее воспоминание, я не знал, но отчетливо понимал: по законам физики Ореол не может прецессировать слишком быстро. Должно быть, он замедляется, словно катящийся обруч… А с замедлением появляются и колебания. От этой мысли стало не по себе. Вновь показалось, что все подо мной движется, – тошнотворное ощущение, но пока ненастоящее. И все же дурнота заставила меня опуститься на корточки, потом сесть.
Я не понял ничего из этих сведений. Меня вновь преследовал мертвец. Кто-то умер, чтобы это знание осталось внутри моей головы, и я ненавидел его – превосходящего меня и понимающего намного больше. Мерзко было чувствовать себя слабым, глупым и больным.
– Мне нужно внутрь, – произнес я. – Пожалуйста.
Винневра отвела меня в хижину, подальше от сумасшедшего неба. Кроме нас, там не было никого. Я перестал быть объектом любопытства.
Я уселся на край платформы из высушенного глиняного кирпича. Девочка пристроилась рядом и наклонилась вперед:
– Ты здесь уже пять дней. Я присматривала за тобой, пыталась понять, выживешь или умрешь… Давала воду и заставляла есть. – Она вытянула руки, встряхнула ими и зевнула. – Я устала.
– Спасибо, – сказал я.
Винневра словно пыталась на что-то решиться. Воспитание и некоторая застенчивость не позволяли ей просто смотреть на меня.
– Ты жил внутри… на Эрде-Тайрине?
– Нет. Там тоже есть небо, земля, солнце… грязь, трава, деревья. Но не такие, как здесь.
– Знаю. Нам тут не нравится, и не только потому, что нас забирают.
Вероломные Предтечи… 
Я покачал головой, чтобы избавиться от этого странного мощного голоса. Но разумность того, что он изрекал, и сам факт его существования обретали своего рода смысл. Нам говорили – и я чувствовал в этом правду, – что Создательница сделала нас миниатюрными живыми архивами, коллекцией знаний воинов-людей.
Вспомнилось, как Звездорожденного преследовал призрак живого Дидакта еще до нашего расставания. Во всех нас и даже в нем были глубоко заложены гейсы Создательницы.
Пусть случившееся выглядит так, будто я выпал из чьего-то кармана, но я вполне могу находиться под властью Архитектора. Если мы с Райзером ценны, разумно предположить, что Архитектор перенес нас на одно из своих гигантских орудий, чтобы позднее вернуться и закончить начатое, покопавшись в наших мозгах.
Но Райзера тут нет. Как, разумеется, и Звездорожденного.
В голове зародилась ужасная догадка, и, пока я смотрел на девочку, мое лицо, должно быть, переменилось, поскольку она нежно погладила меня по щеке.
– Маленький приятель был со мной, когда я попал сюда? – спросил я. – Чамануш? Вы похоронили его?
– Нет. Только ты и Предтечи.
– Предтечи?
Она кивнула.
– В огненную ночь вы падали с небес, как угасающие факелы. Ты приземлился здесь и выжил, они – нет. Мы вытащили тебя из сломанного сосуда и занесли внутрь. Ты был одет в это. – Она указала на свернутую броню, лежащую у стены.
– Своего рода капсула, – сказал я, но для Винневры это слово мало что значило.
Может, меня просто выбросили. Может, я никакой ценности и не представляю. С людьми здесь обращаются как со скотом, а не как с ценным ресурсом. Все неясно. Что мы можем сделать? Мое замешательство сменилось лютым гневом. Я возненавидел Предтеч сильнее, чем при виде разрушения Чарум-Хаккора…
И вспомнил финальную битву.
Я встал и прошел в прохладной тени хижины, а затем пнул броню. Без толку. Сунул ногу в грудной доспех, но он не забрался на меня. Никакой крохотный синий дух не возник у меня в голове.
Винневра с подозрением посмотрела на меня.
– Я в порядке, – объяснил я.
– Хочешь опять выйти наружу?
– Да.
Под безумным небом я на этот раз стоял достаточно крепко, но взгляд все поднимался к огромному ужасному мосту. Что могут сообщить эти люди? Они выглядят запуганными, разобщенными, побежденными и забытыми. Невзгоды сделали их отчаянными и подлыми. Не на этом Ореоле я хотел бы прожить остаток моих дней.
– Мы должны уйти, – сказал я. – Покинуть деревню, луга, это место. – Я махнул рукой в сторону деревьев. – Может, там найдем способ сбежать.
– А твой маленький друг?
– Если он здесь, я найду его, и мы улетим.
Честно говоря, мне не терпелось начать поиски Райзера. Он-то знает, что делать. Я возлагал последние надежды на маленького чамануша, однажды уже спасшего меня.
– Если мы зайдем слишком далеко, нас будут искать, – предупредила Винневра. – Так они делали прежде. И потом, там мало еды.
– Откуда ты знаешь?
Она пожала плечами. Я посмотрел на далекие деревья.
– Там, где есть жуки, могут быть и птицы, – сказал я. – Видела когда-нибудь птиц?
– Они летают мимо.
– Значит, там могут быть другие животные. Создательница…
– Леди, – оборвала Винневра, искоса глянув на меня.
– Ну да. Вероятно, Леди держит здесь разные виды животных.
– Включая нас. Мы для нее животные.
Мне не нашлось что ответить.
– Мы сможем жить там охотой. Осложним Предтечам поиски. По крайней мере, не будем сидеть здесь и ждать, когда нас захватят спящими.
Теперь Винневра изучала меня так же, как я изучал отдаленные деревья. Я был странным: не один из Народа, но и не полностью чужак.
– Смотри, – добавил я, – если тебе нужно спросить разрешения, если нужно поговорить с отцом или матерью…
– Родителей забрали во Дворец Боли, когда я была маленькой, – ответила она.
– Ладно, кого ты можешь спросить? Геймлпара?
– Он всего лишь Геймлпар.
Девочка присела на корточки и нарисовала пальцем круг в грязи. Затем вынула короткую палочку из складок штанов и перебросила ее из одной руки в другую. Поймав палочку, Винневра нарисовала другой круг, пересекавший первый. После она еще раз бросила палочку. Та приземлилась посередине, где оба круга пересекались.
– Хорошо, – сказала девочка. – Палочка согласна. Я отведу тебя к Геймлпару. Мы оба видели, как сосуд упал с неба и приземлился рядом с деревней. Геймлпар велел мне посмотреть, что это, и там оказался ты. Старик любит, когда я приношу новости.
Поток информации ошеломил меня. Оказывается, Винневра сдерживалась, выжидая, пока не придет к тому или иному заключению насчет меня. Геймлпар – имя старика, которого не хотят видеть в деревне. Звучанием напоминает что-то вроде «старого отца». Сколько же ему лет?
Еще один призрак?
Тень, бегущая вдоль громадного обруча, быстро приближалась. Через несколько часов стемнеет. На мгновение я замер, не уверенный в происходящем и совсем не уверенный в том, что хочу знать, кто такой или что такое Геймлпар.
– Можешь сначала отвести меня к месту падения сосуда? – спросил я. – Вдруг там окажется что-нибудь полезное?
– Думаешь, это касается тебя?
– И Райзера, – ответил я, обиженный ее грустным тоном.
Подойдя, Винневра пощупала мое лицо и лежащие под кожей лицевые мышцы грубыми пальцами. Я был озадачен, но позволил ей делать то, что она считала нужным. Наконец девочка с содроганием отпрянула, выдохнула и закрыла глаза.
– Сперва пойдем туда, – произнесла она. – А затем я отведу тебя к Геймлпару.

Место падения моего «сосуда» было почти в часе ходьбы. Винневра вывела меня из деревни с тростниковыми хижинами, мы пересекли мелководный ручей и рощу низких, иссушенных жарой деревьев, где горько-сладко пахло старым пожарищем и сухими листьями. Вверх по пологому холму, затем вниз, и мы очутились на плоском лугу, некогда покрытому травой – знакомой, почти такой же, как дома. Но трава была выжжена, и луг представлял собой черно-серое пепелище. Зола взлетала там, куда мы ступали, и пачкала ноги.
Я разглядел груду огромных серо-белых округлых предметов, которые принял за валуны, и лишь потом понял, что это рухнувшие звездные лодки – крупнее боевых сфинксов, но намного меньше корабля Дидакта.
Винневра не выказала страха, когда мы подошли к лодкам. Все три были разрушены; земля возле них сильно обуглилась, вокруг были разбросаны обломки. Девочка остановилась на границе образованного ими неровного овала. Я не сразу понял, на что смотрю. Некоторые части остовов отсутствовали, и все же лодки не просто развалились или сгорели. Я вспомнил, что они сделаны не только из плотного материала, но и из временнóй материи, которую Предтечи называют твердым светом.
Предтечи, летевшие в первой лодке, – шестеро или семеро, если я правильно сосчитал останки, – лежали в неестественных позах среди обломков, некоторые в доспехах. Броня четвертого Предтечи была покрыта странными бугорками, похожими на металлических блох размером с кулак. Блохи собрались вдоль сочленений и швов.
Представив, как они подпрыгивают и приземляются на меня, я в страхе отступил, присел на корточки и внимательно изучил их с расстояния. Блохи не двигались: они были сломаны.
Тела воняли. Те части, которые не изжарились при ударе, разбухли внутри брони.
Я испытывал смущение, ликование и грусть одновременно, а затем на смену им пришла тревога. Я обогнул первый остов, гадая, есть ли среди мертвецов Звездорожденный.
Пару минут спустя Винневра, окликнув меня, спросила, когда я закончу.
– Скоро, – ответил я.
Несколько десятков шагов до второй звездной лодки. Эта имела другой, более органический дизайн: что-то вроде семянки, покрытой короткими шипами. Трое находящихся внутри Предтеч были без брони, они превратились в обугленные скелеты. Лодки отличались друг от друга, как и их экипажи. Неужели они сражались?
Если Ореол – гигантская крепость, а у кольца есть такой потенциал, тогда, вероятно, у него имеется собственная защита и я смотрю на скорбные следы гораздо более крупной битвы, которую здешние люди называют «огнем на небесах». Но я ничего не знаю наверняка.
По всей видимости, мертвые Предтечи разлагаются так же, как люди, но мне было известно, что активная броня делает все возможное, защищая носителей при жизни и оберегая после смерти. Следовательно, броня отказала еще до крушения. Разумно предположить, что причиной тому похожие на блох устройства. В старых знаниях нет ничего об Ореолах или о текущей политике Предтеч, однако мой разум из глубины щекотали мысли, и я гадал, как бы вытянуть их на поверхность.
– Скажи, что это такое, – произнес я и вздрогнул вопреки своей браваде.
Будить призраков – всегда нехорошая затея.
Устройства взлома брони. 
Властный древний дух внутри меня неожиданно выказал собственные смешанные эмоции по поводу резни.
– Человеческое оружие? – прошептал я.
Нет. Оружие Предтеч. Братоубийство. Гражданская война. 
Я что-то слышал о спорах между Предтечами и о борьбе за власть. Десять тысяч лет назад Предтечи объединились, чтобы покорить моих предков. Теперь же я понял, что их раскол стал еще глубже.
– Блохи проникли на борт и взломали броню экипажа, прежде чем лодки разбились, – рассудил я. – Вот что случилось, да?
Ты молод, а я стар и мертв , отозвался дух низким гулом в моих мыслях.
– Это так, – согласился я. – Но скажи мне…
Я лорд-адмирал! 
Внезапная сила голоса поразила меня. Прежде я никогда так сильно не ощущал чье-то присутствие у себя в голове, даже будучи одержимым на обряде шрамирования в честь моей возмужалости, когда меня окуривали дымящимися листьями и водили по пещерам.
– Я тебя чувствую, – произнес я дрожащим голосом.
Я сражался с Дидактом и сдал Чарум-Хаккор, но не его секреты. 
– Я ничего не знаю об этом.
Предтечи надеялись выведать, как мы пережили Искажающую болезнь, но мы не выдали эту тайну даже под пыткой! 
Старая память разразилась страшной яростью. Я чуть не упал, и мне пришлось опуститься на колени в грязь возле второй лодки, схватившись за голову. Чтобы сохранить рассудок, я оттолкнул старого духа – и услышал окрик Винневры, стоящей у кромки овала из выжженной травы:
– Почему ты говоришь сам с собой? Ты сошел с ума?
– Нет, – откликнулся я и тихо добавил: – Еще нет. – А затем обратился к старому духу: – Они называют это Потопом.
Наши тела умерли, но память осталась. Вот что сделала Библиотекарь. 
– Ты знаешь ее?
Это она казнила нас. Или спасла. 
Меня это не на шутку встревожило. Образ в моей голове, сформировавшийся в детстве, был полон абсолютной доброты и сострадания.
Очевидно, Создательница намного сложнее, чем я представляю себе. Либо старая память – лорд-адмирал – ошибается.
Значит, мы живы? Внутри тебя, внутри других? 
– Похоже, что да, – ответил я. У Райзера также есть старые воспоминания. – При рождении нас посетила Создательница.
Мне не терпелось убраться подальше от обломков и останков, от этого кладбища. Абада-Носорог никогда не вспомнит об этих Предтечах; Великий Слон не явится к их костям и не спасет их от гиен, если те водятся здесь.
Я понятия не имел, какие духи Предтеч освободились и будут ли они винить меня, если найдут. Боги и духи славятся непредсказуемостью и скорым судом над живыми, поскольку питают к ним похоть и ревность.
Но уйти я пока не мог: нужно было найти мой «сосуд». И вскоре я обнаружил его на другой стороне овала: шести метров в ширину, лопнувший, как стручок с семенами, пурпурно-коричневый и пористый снаружи, гладкий, блестящий и черный изнутри.
Сейчас он был пуст.
В чьем ведении я находился в последний раз – войск Архитектора или тех, кто управлял Ореолом? Выкрали ли нас защитники кольца? Обменяли ли меня на Райзера?
Я присел рядом с капсулой и пошарил чувствами внутри ее, морщась от отсутствия воспоминаний. Ничего из того, что бы мне пригодилось. Ничего, кроме тишины, тайны и печали – и осознания, к которому ни лорд-адмирал, ни я не желали прийти поспешно.
Я вернулся к Винневре и стал лицом к ней и спиной к обломкам, переводя дыхание.
– Что ты нашел? – спросила она.
– Как ты и сказала – мертвых Предтеч, – ответил я.
– Мы их не убивали. Они уже были мертвы.
– Я знаю.
– Предтечи все равно накажут нас, когда вернутся?
– А какая сейчас разница?
Она с прищуром посмотрела на меня:
– Геймлпар знает побольше моего. Он очень стар.
Я посмотрел на мою одежду – грязное тряпье – и вопросительно поднял руки: а подобающе ли я выгляжу?
– Ему все равно, – последовал ответ. – Днем и ночью он ходит голышом. Иногда говорит, как ты, – будто сошел с ума. Геймлпару в деревне не рады. Его бы убили при первой возможности. Однако ему не смеют навредить, потому что он знает о великом пути, о даова-маадху.
Вновь подал голос лорд-адмирал:
Даова-маадху… Судьба изменена, колесо жизни треснуло, телега налетит на камень, ее сильно тряхнет, и в итоге она развалится и всем нам придет конец. 
– Ты знаешь эту истину? – спросила Винневра, изучая мое лицо.
– Я знаю о сломанном колесе.
Как странно, что сейчас мы и вправду находимся на колесе. Впервые я услышал о великом пути от Райзера. Он назвал это даова-маад. Это учение действительно очень старое, если даже лорду-адмиралу известно о нем. Во мне зажглась искра надежды. Возможно, Геймлпар узнал о великом пути от Райзера. Возможно, Райзер сейчас ждет меня, опасаясь входить в деревню крупных странных людей.
– Иногда Геймлпар только об этом и говорит. – Винневра пожала плечами. – Хочет, чтобы я понимала больше. Может, он перестанет донимать меня, если я отведу тебя к нему. Идем?
Примерно через час стемнеет.
– Да.
Она быстро пошла вперед на длинных тощих ногах, и я поспешил за ней. Мы обогнули деревню – обычное кольцо из хижин вокруг дома для собраний.
– Говорят, что Геймлпар приносит несчастье, – сказала девочка. – Думаю, он мог бы, если бы захотел, но здесь неудача приходит сама по себе.
Спустя несколько минут мы пересекли участок голой утрамбованной земли и вошли в лес из низких деревьев и кустарника. Крадучись на нас сошла ночь, и мы двинулись на свет далекого костра.

За костром ухаживал сидящий на корточках старик. Он был таким же темным, как девочка. Длинные ноги и руки походили на искривленные палки, пальцы – на обрезанные под прямым углом ветки, квадратную голову венчал чистый белый пушок. Во рту виднелось несколько желтых зубов, но казалось, при желании старик смог бы коснуться подбородком своего носа.
Около костра Геймлпар разложил шкуру освежеванного зверька, которого, зажарив на углях, он как раз поедал. Второго зверька он также выпотрошил, но еще не снял шкуру. Эти существа выглядели совсем как кролики, что подтвердило мое предположение: на обруче есть и другая знакомая мне живность. Коллекция Библиотекаря, возможно, велика и разнообразна.
Винневра из отраженного от небесного моста сияния перешла в свет костра.
– Старый отец отца, – произнесла она, – я принесла инжир из первого сада.
Старик оторвал взгляд от кости, которую безрезультатно грыз.
– Подойди ближе, инжир, – сказал он с мягким дребезжащим клекотом, глядя на меня.
Инжир – это я.
Геймлпар, все еще жуя, махнул жирными пальцами, блеснувшими в свете костра. Без сомнения, прием пищи был для него небыстрым делом.
– Скажи инжиру, чтобы снял тряпье.
Винневра склонила голову в мою сторону. Я стянул лохмотья и шагнул к огню, чувствуя некоторую неловкость под спокойным взглядом старика. Наконец Геймлпар отвернулся, причмокнул и попытался разгрызть кость еще раз.
– Человек, но не из городских и не из живущих рядом со стеной, – подытожил он. – Покажи спину.
Я медленно повернулся, глядя через плечо.
– Гм… – пробормотал он. – Ничего. Покажи ему свою спину, дочь дочери.
Без тени стыда или сомнения Винневра повернулась и подняла свой тряпичный топ. Старик вновь взмахнул жирной кистью, веля присмотреться. Я не дотронулся до девочки, но заметил отпечаток на маленькой спине – блеклую серебристую метку, похожую на руку, сжимающую три обруча.
Винневра опустила топ.
– Это тот, кто упал с неба, – сказала она. – Он говорит, что пришел из места, называемого Эрде-Тайрин.
Старик перестал жевать и снова поднял голову, как будто заслышав отдаленную музыку.
– Повтори еще раз, четче.
– Эрде-Тайрин, – подчинилась она.
– Пусть скажет он.
Я произнес название родной планеты. Старик круто развернулся и сменил позу. Теперь его рука лежала на согнутой в колене ноге, а недоеденная ножка кролика свисала в вытянутой руке.
– Я знаю о нем, – произнес он. – Маронтик там крупнейший город.
– Да!
– Снаружи стелются большие пространства травы, песка и снега. В одном месте земля раздвинута, и пропасть глубока и темна; там ледяные горы трутся о горы каменные, и в этих челюстях перемалываются огромные глыбы.
– Ты там был? – спросил я.
Он кивнул:
– Только в раннем детстве. Я не помню этого. Но моя лучшая жена была старше, она пришла оттуда до меня. Она называла тот мир Эрдой, описывала его. Он не похож на это место.
– Не похож, – согласился я.
Старик перешел на мой родной язык. Говорил вполне бегло, но со странным акцентом, и употреблял незнакомые мне слова. Геймлпар жестом предложил сесть возле него.
– Эта жена рассказывала хорошие истории. Она наполнила мою жизнь ясным светом страсти и мечты.
– Что он говорит? – спросила меня Винневра.
– Рассказывает о своей любимой жене, – ответил я.
Винневра прилегла, подперев локтем голову, с другой стороны от старика.
– Мама моей мамы. Она умерла в городе до моего рождения.
– Мы прожили здесь много долгих лет, – продолжил Геймлпар. – Моя лучшая жена хотела бы услышать о Маронтике. Каков он сейчас?
Я описал старый город, его воздушные паромы, рыночные площади и энергостанции, оставленные Предтечами. О своих приключениях с манипуляром и Дидактом я умолчал.
– Она ничего не говорила о паромах, – произнес старик. – Но это было давно. Винневра сказала, что где-то здесь ты потерял друга. Он из маленьких людей с мелодичными голосами?
– Да.
– Некоторые из них есть тут, но не в городе, а очень далеко в сторону противоположной стены. Когда-то давно мы видели их, но они ушли. Они были по-своему честны, однако мало уважали размер или возраст.
Райзер был уже стар, когда нашел меня. Чамануши живут долго.
– Геймлпар, мы голодны, – заявила Винневра. – В деревне нет хорошей еды, или забыл?
– Я послал тебя туда посмотреть, когда небо загорелось, а звезды начали падать, – кивнул старик. – Меня там все еще не ждут.
Я не мог уследить за поворотами рассказа. Что из него правда? Возможно, для людей на сломанном колесе она ничего не значит.
– У них нет кроликов, – подольстилась Винневра.
– Они съедают всю дичь, не оставляя никого для размножения, а потом голодают. Они сжигают леса, а после мерзнут, бегут из города, но живут недалеко, боясь уйти… и исчезают. Но это не их зло. Предтечи забрали некоторых жителей деревни во Дворец Боли, и теперь остальные охвачены страхом и ничего не хотят делать. Пфааа! – Старик зашвырнул обглоданную кость в кусты.
– Поделись мясом, и я расскажу все, что знаю, – сказал я.
Геймлпар уставился на огонь и тихо буркнул:
– Нет.
Винневра посмотрела укоризненно. В отличие от меня, она умела ладить с Геймлпаром.
– Мы вернулись, и мертвые Предтечи еще были там. Никто не пришел за ними.
Старик, подняв глаза, поразмыслил секунду.
– Очисти эту ветку, – сказал он Винневре, – а я зажарю второго кролика. Он для вас; я уже наелся.
Когда Винневра ободрала кору зубами и ногтями, Геймлпар насадил зверька на палку и положил тушку в шкуре прямо на угли.
Мы сидели рядом с ним под мигающими звездами и яркой серебристой лентой небесного моста, ожидая, когда приготовится кролик.
Геймлпар перевернул зверька, держа палку за свободный конец. Запах паленой шерсти был совсем не аппетитным. Старик пытается наказать меня за наглость?
– Кролик, приготовленный в шкуре, более сочный, – объяснила Винневра.
– Пахнет плохо, кушается хорошо, – согласился Геймлпар. – Расскажи, что ты видел. Огонь в небе, сияние, твое падение – как все выглядело сверху?
Я описал кое-что из случившегося.
– Предтечи злились друг на друга, когда я был с ними в последний раз. А мертвые…
– Ты был с ними? – Геймлпар лег на бок, перевернулся на спину и принялся разглядывать мост.
– Я их не знал. Возможно, они куда-то везли меня.
Он кивнул:
– Падающие звезды – разрушающиеся корабли. Много кораблей. Но откуда взялся яркий свет, из-за которого заболели глаза и голова, я не знаю. А ты?
Геймлпар оказался на удивление проницательным, но он не был полностью искренен. Старик что-то знал или по крайней мере пришел к догадке, и сейчас он испытывал меня.
Спроси, кто он еще. 
– Почему ты хмуришься? – обратилась ко мне Винневра.
Я покачал головой. Быть посредником для двух старых мертвых воинов я не собираюсь. Пока хочу оставаться самим собой.
– Вон там, – указал Геймлпар на пятнистый участок почти в трети пути вверх по ленте, – большой корабль врезался в обруч еще до сияния и падающих звезд, как раз перед твоим крушением. – Он потянулся к другой, более толстой палке, дал ее Винневре и выдохнул через рот. Девочка показала палку мне. На ней было много насечек. – Отметь еще парочку, – велел старик. – День или около того, не важно.
Винневра вытащила из кармана острый камень и начала вырезать.
– Много загадок, – продолжил старик. – Почему мы здесь? Мы – звери в яме, дерущиеся на потеху Предтечам?
– Им что-то нужно от нас, – произнес я.
Геймлпар вновь подвигал кролика, и в прохладный воздух взвились яркие оранжевые искры.
– Нельзя допускать, чтобы шкура почернела, – пробормотал он. – Нельзя дать ножкам сгореть. Почему нас перемещают, почему забирают во Дворец Боли?.. Почему так обращаются с нами?
Мне хотелось спросить об этом Дворце Боли, но момент казался неподходящим. Это выражение на лице старика, когда он задавал свои вопросы…
– Давным-давно люди победили Предтеч, – сказал я. – Предтечи до сих пор обижены.
Черты старика заострились. Челюсть напряглась и слегка опустилась, отчего лицо приобрело моложавый вид.
– Ты помнишь такие времена? – спросил он, впившись в меня пристальным взглядом. Затем со слезящимися глазами наклонился вперед и прошептал: – У тебя в голове есть старый дух?
– Похоже на то, – ответил я.
Винневра с тревогой посмотрела на нас и отошла от огня.
– У него есть имя?
– Не знаю… Только титул. Звание.
– Значит, он знатного происхождения.
– Ты дразнишь его! – донеслось из тени обвинение Винневры, но без уточнения, кто кого дразнит.
– Пфаа! – отозвался старик и поднял кролика. – Оторви ножку. Соль бы не помешала.
Он ткнул палкой через плечо в направлении моста, постепенно скрывающегося в тени. Место крушения корабля, покрытое обугленными обломками, представляло собой треугольное темно-серое пятно.
– До странного сияния солнце было другим? – спросил я.
Вновь подойдя, Винневра ответила за старика:
– Золотисто-красным. Теплее и крупнее.
– Вы видели, как небесный мост исчез в сиянии, прежде чем случилось все остальное?
Старик одарил меня редкозубой улыбкой:
– Так и было.
– Тогда это другое солнце, – сказал я.
– Нет, – твердо возразила Винневра, сдвинув брови. – Оно изменило цвет, вот и все.
Ей было бы сложно понять любое иное объяснение. Вероятно, и мне тоже. Перемещение чего-то размером с этот Ореол тем же способом, каким Дидакт увез нас с Эрде-Тайрина на Чарум-Хаккор, а оттуда на мир сан’шайуум…
Но я не отступил.
– Разные солнца, – твердо заявил я.
Старик задумался, двигая челюстью вверх-вниз. Я начал жалеть об этом споре: мы отвлекали Геймлпара от разделки кролика.
Он сел и положил руки на колени.
– Я попал сюда младенцем, – сказал старик. – Мало что помню об Эрде, но моя лучшая жена рассказывала, что там плоский горизонт и концы мира изгибаются вниз, не вверх. Невольно задумываешься: а что с другой стороны колеса?
Он заметил, как я пристально смотрю на кролика. Я вытер слюну с подбородка. Геймлпар легко постучал пальцем по земле, а потом, будто в трауре, опустил голову.
– Помню долгое путешествие в серых стенах без возможности видеть небо. Воздух был спертым, пахло сладкими и горькими травами, как духáми. Травы заставляли нас молчать во время перелета. А затем первых перенесли сюда, на обруч. – Он сильнее постучал по земле. – Я был ребенком. Мы прожили много дней в замкнутом пространстве, а теперь большой корабль вытряхнул нас, как муравьев из кружки. Никто не пострадал; мы летели точно пух до самой грязи и камней.
Потом, как мне рассказывали, мы встали, держась друг за друга, посмотрели вверх, увидели небесный мост, вздымающуюся землю и заплакали. Мы разделились на семьи и небольшие племена, стали блуждать тут и там. – Старик махнул руками. – Мы пришли в леса и на равнины, и возвели дома, и зажили так, как привыкли жить. В то время, время моей юности, о нас заботились как о скоте, но, поскольку боли было мало, а нас кормили, мы поверили, что тут нам самое место.
Предтечи дали нам кирпичи. Из них мы построили стены, большие дома. Мы жили мирно и растили детей, их касалась Леди, и, подрастая, они рассказывали нам об этой прекрасной высокой Предтече, говорившей с ними в их первые дни и наполнявшей их светом. Я уже знал ее. Она явилась ко мне на Эрде.
– Когда ты родился? – уточнил я.
Геймлпар кивнул.
– Но Леди неодинаково касалась тех, кто пришел с Эрды, и детей, родившихся здесь. Взрослея, я иногда вспоминал то, чего в моей жизни не было. – Его голос стал тонким. Старик широко махнул корявой рукой вверх, к оси вращения Ореола, и вниз, словно указывая в противоположную сторону. – Столько воспоминаний, – прошептал он. – Старые-старые воспоминания в снах, в видениях. Слабые, робкие потерянные призраки.
После завершения строительства города, спустя долгий срок после того, как я завел семью, старая память окрепла. С тех пор солнца и звезды на небе менялись пять раз. Тогда была великая тьма, длинные-длинные ночи.
Каждый раз в небеса поднимались яркие спицы и внутри обруча появлялся огромный бледно-голубой диск, похожий на колесный узел. Ярко-белый свет сменялся непроглядной тьмой… – Геймлпар провел рукой вдоль небосвода. – На концах спиц вспыхивали огни, согревающие нас в этой мгле. Дважды мы видели нечто ужасное. Оно выходило из центра колеса, повергало нас в судороги и ранило душу. – Он потер лоб и отвел взгляд от огня. – Но мы не умерли. Мы переместились под оранжевое солнце, где родилась Винневра.
Девочка пристально посмотрела на своего деда.
– Именно под этим солнцем на лодках прилетали Предтечи и забирали нас во Дворец Боли. Они украли мою дочь, ее мужа и многих других. Предтечи приходили так часто, что мы испугались и покинули город, выйдя обратно на равнину. И там, когда мы сгрудились в страхе, к нам, размахивая страшными лапами, сошел зверь с блестящими глазами.
Я решил заговорить:
– Зверь?
– Крупнее людей и Предтеч, со множеством рук и маленьких ног, поджатых, как у скрючившегося паука. Зверь сидел на огромном диске, парящем над землей. – Старик поднял руку так высоко, как мог. – Рядом с ним летела большая машина с зеленым глазом. – Он сплел кривые пальцы, изображая шар. – Они говорили и вслух, и у нас в голове, рассказывая о наших судьбах. Изначальный и Зеленый Глаз решали, кто будет жить, а кто умрет.
Некоторые из унесенных во Дворец Боли вернулись. Поначалу мы обрадовались, но потом увидели, как они изменились: отрастили новую кожу, глаза, другие руки. Они распадались и соединялись, а потом заражали других. Они кричали от боли и пытались коснуться нас. Эти несчастные чудовища умирали, или мы убивали их позднее.
Тогда Зеленый Глаз сказал Зверю: «Не все борются… не все выживут». Но почему многие выжили, а остальные – нет? – Геймлпар вздрогнул. – Безумная смерть. Погибель, растекающаяся, словно пролитая кровь. Некоторых из выживших Предтечи унесли обратно во Дворец Боли. Мы не знаем, как они выбирали. А потом…
Он не смог договорить. Старик посмотрел на землю и поднял к небу руки, растопырив пальцы. Затем он тихо запричитал; его голос походил на плач уставшего ребенка, лишившегося всякой надежды.
Историю завершила Винневра:
– Геймлпар отправился во Дворец Боли, но не захворал. Он никогда не рассказывает про это.
Старик прекратил всхлипывать, выпрямился, насколько позволил хребет, и вытер руки о бедра.
– Мы расположились на окраине города. Жители маленькой деревни, я и дочь дочери – это все, что осталось от моего рода. Горькая правда. – Он встал и отряхнул песок с темных ног, потом неопределенно указал назад, на стремительно наползающую тень. – И меня прогнали сюда, чтобы покончить со мной.
– Я сказала народу, что он умер в чаще, но дух остался и будет преследовать тех, кто навредит мне. После этого меня никто не трогал, – произнесла Винневра. – Геймлпар умеет охотиться, он способен позаботиться о себе. И все же он стар…
Я не знал, что сказать, такой глубокой была их печаль. Но Геймлпар не закончил. Он с любовью посмотрел на внучку:
– Перед твоим падением небо снова изменилось. Машины убивали друг друга, мимо пролетали огромные корабли, разрушаясь и извергая пламя, а затем падая вон там. – Старик указал на темную линию, точнее, туда, где она должна была находиться, если бы не была скрыта блуждающими облаками. – Затем в последний раз зажглось болезненное сияние.
– Расскажи о Звере, – попросил я.
Челюсть старика снова напряглась, и он вытянул руки.
– Зверь летел на большом диске, его глаза были похожи на серые драгоценные камни, а рядом находился Зеленый Глаз. Они говорили и забирали людей. С того момента у нас больше не рождались дети, мы голодали. Вода стала грязной. Предтечи сражались друг с другом и умирали. И все из-за Зверя…
Геймлпар снова и снова повторял это слово, будто выжженное у него в памяти каленым железом. Наконец не выдержал и впал в короткую истерику. Он скакал, потрясал руками и лепетал какую-то песню, пока не очнулся.
– Пфаа! – Сплюнув, он ткнул растопыренными пальцами в темноту. – Давайте покинем это место. Здесь нет ничего, кроме глупцов и обезумевших призраков.
Геймлпар снова сел на корточки и принялся разделывать кролика, протягивая кусочки нам. Винневра поглядывала на меня с осторожностью и любопытством. Я почти потерял аппетит. Мы с девочкой расположились поесть, и я задумался: был ли виденный Геймлпаром Зверь и Пленник с Чарум-Хаккора одним и тем же существом?
Скорее всего, да. 
Мой старый дух видел Зверя, поэтому я представлял его себе.
Старик наблюдал, как мы уплетаем кролика.
– Расскажи, что ты узнал в своих путешествиях, – мягко произнес он.
– Давным-давно мы боролись с Предтечами и почти победили, – ответил я.
– Угу, – кивнул он.
– Но затем они одержали верх и превратили нас в животных. Библиотекарь вновь вырастила людей и даровала некоторым память мертвых воинов.
– Зачем они нас мучают? – спросила Винневра.
Ей не нравился этот разговор о призраках.
– Предтечи боятся, что мы станем сильными и снова сразимся с ними. Некоторые из них будут подавлять нас любыми возможными способами.
– Ты наверняка знаешь о Звере, – сказал старик.
– Я был там, где его когда-то держали. Это существо древнее людей и Предтеч. Предтечи его освободили, и он пришел – или был приведен – сюда.
Старый дух внутри меня подтвердил это.
Какое-то время мы молча ели, пока Геймлпар обдумывал услышанное.
– Кто кроется в тебе? – спросил он.
Я ответил без колебаний:
– Лорд-адмирал.
Мы пристально посмотрели друг на друга.
– Знаю его, – произнес старик. – Мой старый дух воевал под его началом… – Его голос сошел на нет. Геймлпар потянулся и снова провел испачканной сажей рукой вдоль неба. – Голоса внутри нас надеются возродиться, но они не представляют, с чем мы столкнулись. Мы слабы, как животные. К той старой войне нет возврата.
Геймлпар отвернулся, но я успел разглядеть блеск слез на его щеках.
– Доешь несчастного кролика, пока он не остыл. – Старик указал на ближайшую стену. – Дочь дочери говорит мне, что нам стоит отправиться туда, где земли дольше остаются в тени.
Винневра уже закончила ужинать. Она поднялась, словно была готова сразу отправиться в путь.
– Ты хочешь, чтобы он пошел с нами? – спросила она старика.
Я не знал, что девочка думает обо мне. Ее изучающий взгляд исподлобья казался опасным.
– Да, – сказал старик.
Ей этого хватило.
– Геймлпар, ты сможешь идти?
– Отломи большую ветку от куста. С ней я поспею за вами.
– Он упал несколько дней назад и повредил бедро, – объяснила мне Винневра.
– Мое бедро в порядке. Доешьте мясо и поспите перед дорогой.
Старик посмотрел на звезды и небесный мост. Черты его лица опять заострились, в них появилась заинтересованность, и он будто помолодел.
Когда я отбросил последнюю обглоданную кость, мы ощутили, как довольно глубоко под землей громыхнуло нечто – будто шевельнулся крупный зверь. Звук заставил камни заскакать, однако я проследил взглядом за дрожащим пальцем старика, который указывал на небо.
Высоко на яркой дуге небесного моста, где некогда виднелись черная отметина и лучи, неожиданно возникла брешь, сквозь которую я разглядел две яркие звезды, быстро скрытые вращающимся обручем.
– Такого я раньше не видел, – сказал Геймлпар.
– Это там, где разбилась большая лодка! – добавила Винневра.
Грохот продолжался, и мы, подойдя ближе друг к другу, обнялись, будто нашего общего веса хватило бы, чтобы удержать землю. Наконец тряска превратилась в едва ощутимую дрожь, и вскоре я засомневался, чувствовал ли что-нибудь вообще.
Брешь в небесном мосту осталась.
До конца ночи мы почти не говорили. Винневра свернулась калачиком у ног Геймлпара, рядом с затухающим костром.
Даже лишившись куска, небесный мост сиял, как длинная лунная полоса, и наблюдать за звездами было трудно.

Глава 5

Мы спали недолго и беспокойно. Вскоре после нашего пробуждения солнечный свет сполз по мосту, подобно низвергающейся реке, и достиг нас. Покрывающие ленту облака вспыхнули, поднялись над горами и прогнали оранжевую зарю в косые тени, в пристенный полумрак.
Рассвет на Ореоле.
Повсюду стало светло, и после нескольких раскатов грома и короткого теплого дождя проснулся старик. Он взял у Винневры длинную палку, и мы двинулись прочь от деревни и заброшенного города. С палкой Геймлпар и впрямь шел быстрее, но мы с Винневрой сбавили шаг, чтобы идти сзади, оберегая его гордость.
– Пора сказать ему, куда мы направляемся, дочь дочери, – проговорил старик.
– Я хочу найти друга, – заявил я.
– Который маленький, – пояснила Винневра.
– Тебе известно, где он?
Честно говоря, я и понятия не имел.
– Винневра знает, куда идти.
– Я видела, – чуть ли не виновато произнесла девочка, косо посмотрев на меня.
– Видела что? – спросил я.
Мы взошли на низкий холм.
– Место, куда я должна идти, если окажусь в беде, – ответила она.
Винневра оглянулась на луг и равнину, где раскинулась деревня, на хижину, где она заботилась обо мне. А за всем этим в обе стороны простирались бурые земли, и стояли каменные стены, и высились башни города, где она выросла… и где Предтечи отняли у нее родителей.
Она указала вдаль, в сторону от стены, и повела нас по противоположному склону холма. Геймлпар последовал за нами, не оглядываясь. Я не знал, где может находиться Райзер, поэтому решил пока идти с ними.
– И что же это за место? – спросил я.
– Узнаю, когда увижу его, – сказала девочка.
– Касание Леди?
Она кивнула.
– Гейсы. Все правильно, это начало, – заверил я. Библиотекарь была доброй. – Если уйдем отсюда, может, ты вспомнишь больше.
– Мы и уходим, – бросил Геймлпар мне в спину.
– Я не вижу никаких машин Предтеч, – с надеждой сказала Винневра. – Может, они все сломаны?
Несколько километров мы шли сквозь лес с невысокими деревьями, после чего преодолели холмы, испещренные рвами и широкими ямами, где когда-то добывались камни и глина. Затем мы остановились.
Винневра закрыла глаза и покрутила головой, как будто всматриваясь во тьму под вéками.
– Мы идем в нужном направлении? – спросил я.
Обхватив себя руками, она внимательно посмотрела на меня:
– Думаю, да. – И вдруг она понурилась, по щекам потекли слезы. – Все меняется! Теперь я его не вижу.
Это задержало нас.
И тут меня осенило:
– Посмотри вокруг с закрытыми глазами и укажи на что-нибудь.
– Зачем? – не поняла Винневра.
– Может, ты просто осматриваешься или что-то отвлекает тебя. Оглянись на что угодно – на стену, на старый город, равнину, а затем поворачивайся… Главное, вытяни руку и указывай.
Старик оперся на палку.
– Это глупо, – заявила Винневра.
Старик не возразил.
– Создательница, Леди, коснулась всех нас не просто так, – пояснил я. – Может, тебя она одарила чувством направления, а не знанием о месте.
– Сделав лучше для нас или для себя самой? – спросил Геймлпар.
– Я не могу на это ответить. Она наделила нас с Райзером гейсами, которые нам еще предстоит исполнить. Дала нам старые знания, пробуждающиеся, когда мы посещаем определенные места. Но я родился не здесь, поэтому она не сказала, что мне следует знать или куда идти, если придет беда. Ты же была рождена тут. Попробуй.
Винневра с несчастным видом покачала головой. Я шагнул в сторону, жалея, что рядом нет Райзера; он гораздо лучше общается с людьми – даже большими – и намного старше и опытнее.
– Если не узнаем, куда идти, то будем бродить, пока не помрем с голоду, – произнес я, рассерженный тем, что мы встали.
Недовольство нарастало вместе с голодом.
Девочка опустила руки, сделала глубокий вдох и посмотрела на небо. Геймлпар поднял палку и очертил круг в воздухе.
Не сразу я понял: он указывает на что-то в небе. Нечто большое и серое с длинными гладкими боками поднималось над ближайшей стеной, высоко над тонкими облаками. С содроганием мы смотрели, как оно надвигается и накрывает нас тенью темнее ночи на Ореоле. Серая громада заслонила почти весь небесный мост, будто перерезав его пополам.
Вопреки охватившему меня страху я попытался найти этому объяснение. В происходящем обязан быть смысл. Похоже, нечто огромное – квадратное или прямоугольное – отделилось от наружной стороны обруча и теперь переваливает через стену, движется внутрь, под уклон…
И что дальше? Я попытался вообразить, как гигантские руки или какие-нибудь манипуляторы Предтеч передают этот предмет друг другу… и не сумел.
Что бы это ни было, оно гораздо крупнее всех виденных мною звездных лодок. Дальним краем оно дотягивается до противоположного горизонта. Скрыв в своей тени всю ленту, квадратная махина замерла. Шириной она была с сам Ореол, а то и больше.
Затем махина вновь тронулась, двигаясь параллельно ленте на некотором расстоянии от земли, не столь большом для Ореола. Уступая место свету.
Упав на колени, я смотрел вверх, на небесный мост. Прошелся взглядом по его изгибу и нашел вторую брешь, почти в трети пути вверх. Она могла возникнуть, пока мы шли, увлекшись болтовней. Брешь была вдвое больше первой – много тысяч километров в длину. Две части обруча отсутствовали: одна снизу, а другая – целая секция – между стенами. Должно быть, они сейчас перемещаются вдоль колеса, возможно в тысяче километров над внутренней поверхностью.
Ремонт поврежденных фрагментов. 
Я тихо ругнулся на внутренний голос, но продолжил смотреть. Похоже, лорд-адмирал прав: битва вокруг Ореола нанесла значительный урон и сейчас идут ремонтные работы. Части перемещаются – схожим образом строитель, вырезав плиты для пола, переносит их на нужное место.
Геймлпар с Винневрой были ошеломлены видом этой гигантской плиты и отбрасываемой ею тени. Винневра стерла со щек слезы.
– Мне очень страшно, – произнесла она. – Мы им больше не нужны?
Обида в ее голосе удивила меня.
– Не болтай ерунды, – мягко ответил Геймлпар.
Он тоже испугался.
Но страх старика не похож на страх юной девушки. Не похож на страх человека, который боится постоянно. 
Снова лорд-адмирал.
– Уж ты-то должен знать все о старости, – сказал я еле слышно. Затем добавил громче: – Их треклятый Ореол сломался, и они его чинят. Пока что это важнее, чем мы.
Геймлпар оперся на палку. Его правая нога дернулась. Старик пристально посмотрел на внучку.
– Как может что-то созданное ими сломаться? – спросила она.
Тень скользила все дальше вдоль изгиба.
– Предтечи не боги, они совершают ошибки, – ответил я. – Они смертны. Созданные ими вещи можно разрушить.
Я уничтожил многих Предтеч, их корабли, их города – то, что они построили. 
Вдруг старый дух, до сих пор охотно выражающий свое мнение, исчез. Несколько минут ничего не происходило, а потом его внезапное возвращение вызвало гул у меня в голове.
Что это, ад? Но тело молодое! 
Лорд-адмирал постепенно осознавал свое истинное положение.
Я сосредоточился на девочке. Геймлпар был прав. То, что она скажет, сейчас намного важнее любого из моих старых воспоминаний. Я притворился спокойным, но все же решил подтолкнуть ее. В трудных ситуациях Райзер делал со мной то же самое.
– Так знаешь ли ты вообще? – спросил я.
Посмотрев на меня диким взглядом, она протиснулась между стариком и мною, отвернулась и закрыла глаза. Мгновение девочка покачивалась взад-вперед, и я уж было подумал, что сейчас она упадет, но вместо этого Винневра несколько раз крутанулась на месте, а затем резко подняла руку и указала пальцем.
– Туда! – сипло выкрикнула она. – Я снова это почувствовала! Нам нужно идти туда. – Она чиркнула пальцем наискось в сторону дальней серой стены.
– Не в противоположную сторону? – спросил Геймлпар.
– Нет, – ответила она, просияв. – Туда.
– Так мы вернемся в город, – заметил Геймлпар.
Это смутило ее.
– Не хочу возвращаться, – произнесла она севшим голосом.
– Почему? – спросил я.
Мне было бы интересно поглядеть на город.
– Дурные воспоминания, – ответил Геймлпар. – Уверена, что это правильный путь?
– Мы можем обойти город… – предложила она, а потом покачала головой. – Нет, нужно пойти туда, в город, в первую очередь. – Она взяла Геймлпара за руку. – Но мы обогнем деревню. Тебе не надо там появляться.
– Уверена, что город заброшен? – осведомился я.
Винневра кивнула:
– Никто больше туда не ходит.
– Даже Предтечи?
Но оба моих спутника предпочли оставить вопрос без ответа.

Глава 6

На пути к старому городу мы обошли деревню по широкой дуге.
В дороге я определился с терминами для направлений на колесе. «Вглубь» или «снаружи» означает движение от краевой стены, пока путник не доберется до середины ленты. Тогда уже путь становится «наружу» или «изнутри», то есть к противоположной стене.
Восток – направление, с которого свет будит нас каждое «утро». Запад, напротив, направление уходящего света.
Мы сделали привал, когда стемнело. Улегшись на бок в нескольких шагах от старика и девочки, я попытался предугадать, что случится дальше. Куда бы я ни попал вместе с Дидактом или Звездорожденным, воспоминания, идеи и даже наставления всплывали в моих мыслях и действиях. Теперь и у Винневры проявился тот же тревожный дар.
Может, Библиотекарю нужна только девочка, а не ты или старик. 
Опять дух.
– Спи, – пробормотал я.
Я проспал достаточно, пока был мертвым. 
Геймлпар заметил, что моя кожа не помечена. Возможно, это укажет Предтечам, что я прибыл недавно. Мои мысли становились мрачнее и беспорядочнее. Отсутствие метки или другие мои странности могут вызвать у Винневры желание уйти. Я даже представлял себе инструкции, вложенные в нашу плоть Создательницей: «Увидев то-то, сделай то-то. Встреться с этим пришельцем, отведи его туда. Прими этот вызов, веди себя так-то…»
Словно марионетками, иногда нами двигает лишь вездесущее касание Создательницы.
Но идти через город… Если не принимать во внимание мое любопытство, необходимость этого действия остается совсем не очевидной для нас с Геймлпаром.

На следующий день мы уже стояли перед сломанными деревянными воротами в западной части старого города. На сотни метров в обоих направлениях тянулся толстый вал из глины и камней. Других ворот не было.
Ворота вели в туннель почти двадцати метров в длину.
– Толстые стены – чтобы не пускать Предтеч? – спросил я у Геймлпара.
Он покачал головой, опираясь на палку и вглядываясь во мрак туннеля:
– Другие города, бродячие банды… Люди еще до моего рождения веками были сами по себе.
– Война и грабежи, – подытожил я.
Старик кивнул мне и повернулся к Винневре, которая набиралась храбрости, чтобы войти в туннель.
– Ты по-прежнему уверена? – спросил он.
Девочка упрямо расправила плечи и побежала вперед, чтобы поскорее преодолеть тьму.
Геймлпар вновь посмотрел на меня усталыми глазами:
– У Леди свои пути.
Мы последовали за Винневрой, и я рассказал, какие выбрал слова для описания перемещений по колесу. Мы вышли из туннеля, миновали другие разбитые ворота и очутились в узком переулке, идущем вдоль стены и отделяющем большинство зданий от нее.
Старик внимательно слушал меня. Когда я закончил, он произнес:
– Восток, запад, север, юг… новые слова. У нас это зовется «по вращению», «по свету», «поперек». Полагаю, это одно и то же. Винневра не бывала так далеко, чтобы пользоваться старыми словами. Новые тоже сгодятся.
Над нами нависал парапет, протянувшийся поверху между каменными башнями, стоявшими по бокам ворот. Похоже, охранникам было важно иметь круговой обзор.
– Война, – сказал я. – Леди всегда позволяла нам драться.
Геймлпар приподнял губы в щербатой ухмылке.
– Везде, где есть свобода, найдется место и войне, – сказал он. – Мы завидуем, ненавидим, сражаемся, гибнем.
– Так было до того, как мы встретили Предтеч? – спросил я.
Старый дух промолчал.
– Наверное, – ответил Геймлпар. – Может, и у Предтеч тоже. Но кто осмелится спросить их?
Винневра оглянулась на нас.
– Не отходите далеко от меня, – сказала она. – Нам не стоит здесь задерживаться. – Она осмотрелась, насупившись, а затем снова отбежала, как молодая лань.

Вам наверняка доводилось видеть чудеса архитектуры на знакомых мирах – на сегодняшней Земле, к примеру. А я видел великие чудеса – точнее, их руины – на Чарум-Хаккоре. Они говорили о том, сколь гениальны были люди до войны с Предтечами. Однако этот старый город напомнил мне Маронтик, разве что он был окружен более толстыми стенами.
Окрашенные грязью дома имели не более трех этажей, причем верхние этажи соседних домов почти смыкались над узкими грунтовыми или мощеными улицами. Второй и третий этажи опирались на ветхие балки, выходящие из стен, – строевой лес, без сомнения, добывался в близлежащих лесах, пока от тех не осталась лишь чахлая поросль.
Я предположил, что город когда-то был крупнее, чем Маронтик, хотя о его истинных размерах судить было трудно. Хотелось бы взглянуть на него сверху и увидеть расположение всех улиц и кварталов.
С корабля Дидакта, прежде чем нас с Райзером поместили в пузыри, мы рассматривали целые планеты, чьи города казались крохотными пятнышками. Тогда это было для нас открытием.
Старый дух никак не реагировал на это примитивное, с его точки зрения, желание составить карту. Я даже не знал, что больше раздражало – его комментарии или молчание.
Углубляясь в извилистые переулки, Винневра, казалось, теряла уверенность в своих гейсах и в чувстве направления. Несколько раз она разворачивалась и вела нас назад. Однако я заметил, и Геймлпар, без сомнения, тоже, что мы приближались к диагонали, на которую она указала в самом начале и которая, по моим прикидкам, отсекала треть старого города.
Из низких овальных дверных проемов на нас смотрела темнота. Стояла тишина, нарушаемая лишь скорбно стонущим ветром. В некоторых окнах повыше по-прежнему свисали, словно опущенные веки, занавески из грубой ткани. На улицах валялись брошенные последними обитателями вещи: сгнившие сандалии, грязная и рваная одежда, сломанная деревянная утварь – и ни следа железа или другого металла. Все ценное было растащено, остались лишь стены.
Это означало, что мы не найдем ни запасов еды, ни чего-то хотя бы отдаленно похожего на сокровище. На ум пришла печальная мысль о Звездорожденном и о нашем общем поиске сокровищ. Ну и кто из нас оказался самым наивным?
Ты привязался к этому Предтече. 
– Не совсем, – ответил я духу. – Мы вместе путешествовали.
Это не преступление. Когда-то и я испытывал привязанность к воину-служителю, охотясь за его кораблями и уничтожая его истребители. Ни одна из моих возлюбленных не вызывала у меня столь сильного интереса. 
Внезапно старый дух вошел в раж, да такой, что мне почудилось, будто я удерживаю запертого в клетку зверя. Но это прошло. Привыкнуть можно ко всему.
Я привык к тому состоянию, в котором вы нашли меня. Я едва помню тело… Нет, это ложь. Я помню совершенно отчетливо.
По крайней мере, тогда лорд-адмирал еще был жив. Жив во мне, если точнее.

Тени удлинялись, переулки заполнились тьмой, и мы увидели звезды и кое-что покрупнее: планету шириной с мой большой палец – такую же, как луна, наблюдаемая с Эрде-Тайрина. Она излучала красно-серый свет, предвещая беду.
Так я впервые увидел объект, который причинит очень много бед. Однако я забегаю вперед.

Глава 7

Чем больше мы углублялись в старый город, тем мягче и печальнее пел ветер. Геймлпар вполне уверенно двигался рядом с нами, однако Винневру и меня одолевало желание поскорее оставить руины позади. Одно дело – внутренние призраки, совсем другое – призраки снаружи.
По улице – длинной, прямой и широкой в сравнении с прочими – мы вышли на широкую круглую площадь с плоскими помостами, окруженную каменными стенами чуть выше моего пояса. Из стен торчали остатки разрушенных навесов; зияли входы.
– Это рынок? – спросил я у Геймлпара.
Тот кивнул.
– Я был тут много раз, – сказал он. – Счастливые времена. – Старик нежно посмотрел на Винневру, которая чесала нос и с подозрением оглядывала площадь. – У моей дочери были ларьки… здесь и там. – Он указал на пустые места. – Мы торговали фруктами, шкурами и церемониальными флейтами – всем, что могли собрать, вырастить или изготовить. Мы даже не осознавали, как были счастливы.
Мы продолжили идти. Внезапный порыв ветра поднял клубы пыли, которые, шелестя клочьями циновок, закружили над помостами. Я прикрыл глаза, пока пыль не опустилась, а потом увидел на другой стороне площади нечто неожиданное. Наполовину ослепший, я натолкнулся на девушку, которая при обычных обстоятельствах отвесила бы мне оплеуху. Однако сейчас она встала как вкопанная.
Я смахнул пыль с глаз и уставился на платформу из металла Предтеч, почти пятидесяти метров в ширину и высотой до плеч. В ее центре стояла большая яйцевидная конструкция, имевшая такую же высоту, как платформа – длину. На яйце цвета кованой меди, отражавшей тусклый закатный свет, по кругу были выгравированы ровные вертикальные борозды, расположенные на расстоянии вытянутой руки друг от друга.
– Лодка? – спросила Винневра.
Озадаченный не меньше нас, Геймлпар покачал головой:
– Никогда раньше не видел этого. Но оно здесь уже давно. Посмотрите – лавки построены вокруг него.
Присев, Винневра подобрала камень и швырнула в яйцо. Он беззвучно отскочил.
– У Леди глаза повсюду, – сказал Геймлпар. – Мы не знаем, когда она наблюдает за нами.
– Глаза спрятаны… замаскированы, – подхватил я мысль. – С какой целью?
– Если она видит, что мы в беде, то почему не защищает нас? – Старик пошевелил челюстью. – Нам стоит найти воду. Раньше тут были отличные колодцы.
Он заковылял дальше, опираясь на палку. Мы с Винневрой решили немного поизучать яйцо, окрашенное закатом в золото.
Старый дух выдал смутное объяснение:
Отсюда она может касаться всех новорожденных. 
Такой быстрый анализ возмутил меня, но и возразить я не мог.
– Невидимое, в центре, – словно освещающая башня, маяк, – сказал я Винневре. – Возможно, именно отсюда Леди передавала свой голос, чтобы касаться твоего Народа.
– Возможно, – согласилась девочка, слегка нахмурившись. – А оно еще посылает сообщения?
– Дети перестали рождаться, – сказал я. – Нет детей – может, нет и сообщений. – У меня возникла обескураживающая мысль. – Это сюда ты должна идти, когда не чувствуешь себя в безопасности?
– Нет, – быстро ответила она. – Вон туда. – Она твердо указала рукой в том же направлении, что и раньше.
Геймлпар окликнул нас и сообщил, что нашел воду. Мы обошли маяк – или что собой представляло это яйцо? – и присоединились к старику у края круглого колодца, сложенного из кирпичей и камней. Он вытянул на полусгнившей веревке деревянное ведро и предложил нам мутную воду с коричневым оттенком. Похоже, та осталась от давних дождей.
– Все, что есть, – сказал Геймлпар.
Мы напились, не обращая внимания на запах. Я подумал, что на Эрде-Тайрине такая вода кишела бы личинками, однако в этом городе я не видел ничего извивающегося.
Отсюда убрались даже комары.
Винневра повела нас по другому извилистому переулку. Для меня они все выглядели одинаково. Многие стены обрушились, обнажив унылые комнатушки с нанесенной туда листвой. Когда-то здесь ютились реальные люди, настоящие семьи.
Я заподозрил, что по всему Ореолу разбросаны населенные пункты, где обитают люди, которых коснулась Создательница. Им позволено жить совершенно по-людски, накапливая собственные силы и поддаваясь естественным слабостям, сражаясь в междоусобных войнах. Человека оставляют в покое точно так же, как предают запущению сад – чтобы посмотреть, вырастут ли новые цветы.
Но всегда ли за нами следит Создательница или ее подчиненные?
И наблюдала ли она за нами – то есть за ними, – пока чередовались тьма и свет, пока зарождались новые небеса и солнца? Делала ли она это много лет назад, когда колесо было доставлено к Чарум-Хаккору, чтобы испустить жесткое свечение, выжигающее душу?
Не предложила ли она сама убежище Пленнику – Изначальному?
Старый дух скептично отнесся к этой гипотезе:
Если бы Изначальному позволили управлять этим местом, он бы проводил свои собственные эксперименты .
– Какие еще эксперименты? – спросил я.
Те, что видел старик. Искажающая болезнь – величайшее увлечение Пленника. 
Старому духу не под силу было объяснить мне вещи, далеко выходящие за рамки того, что уже постиг мой разум. Чтобы понять, я должен был увидеть собственными глазами.
Мы вышли к прямой улице. В ее конце заметили большие ворота, ведущие на равнину. К моему облегчению, Винневра выбрала это направление. Мы помогали Геймлпару идти.
Мы остановились на ночлег в полуразрушенном доме, сохранившем часть крыши, всего в паре сотен метров от ворот и границы города, когда тень колеса вновь накрыла нас и заморосил дождь.
Геймлпар ворочался во сне, мучимый возрастными болячками, и рыдал, и называл многочисленные имена, пока не вскочил. Винневра постаралась успокоить его. Затем она жестом предложила мне присоединиться, и мы улеглись бок о бок.
Этим людям руины старого города говорили об утраченной славе, семье и счастье.
Мне же и моему духу город говорил о том, что Предтечи даровали нам ограниченную свободу, но лишь на время.
А было ли все иначе на Эрде-Тайрине?

Глава 8

С первым светом мы прошли через ворота и разглядели край ближайшей стены более четко. Винневра снова покрутилась, закрыв глаза и вытянув руку, чтобы определить направление.
Там, куда она указала, я увидел бурое облако рядом с серой стеной – пыль, поднявшуюся высоко в воздух.
Геймлпар тяжело оперся на палку, его левая нога все еще дрожала.
– Ты уверена? – спросил я.
– Да.
Огромный квадратный сегмент Ореола продолжал двигаться вдоль внутренней поверхности колеса. Солнце освещало его внешнюю часть, покрытую геометрическим узором из металла Предтеч – таким же, как на поврежденных сегментах небесного моста.
Ландшафт на этих оголенных сегментах, если он имелся, был принесен в жертву, выброшен в космос вместе с землей, животными и, возможно, даже людьми ради устранения повреждений, полученных в междоусобице Предтеч.
Таков ее путь – позволять нам страдать. 
– Нет, – проворчал я. – Я чувствую ее в себе, и это не ее путь. – Пережитое мною на Ореоле не развеяло все мои надежды на Создательницу.
Небо стремительно пересекли серебристые полосы, как ласточки, преследующие насекомых. Я схватил испугавшуюся до дрожи Винневру за руку.
– Небесные лодки, – сказал Геймлпар. – Из Дворца Боли. Они летят за оставшимися в деревне людьми.
Мы пошли быстро, но так, чтобы старик поспевал. Вскоре город скрылся за холмами. Мы остановились, лишь когда уставший Геймлпар приотстал. Спрятавшись в очередной купе низкорослых деревьев, мы не шевелились.
Должно быть, мы прошли с десяток километров «наружу». Подкрался туман, но эта влага не утолила нашей жажды. Сон не шел ни к кому.
Однако лодки так и не прилетели за нами. Корабли не приземлялись, и я понятия не имел, что случилось с людьми в деревне.

Когда сошла тень, туман поднялся. Дождя не последовало, и вскоре почва стала сухой, как старые кости. Геймлпар молча страдал от боли в суставах, вызванной ночной сыростью и холодом.
Что думает таящийся в нем дух о своем старом примитивном сосуде? Наверняка он – или она, или оно, кто знает? – мечтает о более молодом и крепком вместилище. Но морщинистое лицо старика лучилось отвагой, какой я прежде за ним не замечал.
Мы с Винневрой предложили Геймлпару помощь, но он отказался и, опираясь на палку, поднялся на ноги. Затем помахал ею, разминаясь, и двинулся вперед, далеко выбрасывая больную ногу. Мы следовали в паре шагов, позволяя старику идти с чувством достоинства. Да я и не спешил узнать, что подняло столько пыли у стены.
За сутки пути мы нашли лишь несколько сухих, грязных ягод, от которых у меня заурчало в животе. Жажду утолять могли лишь утренней росой с камней, листьев и травы. Земля была похожа на выжатую губку: ни ручьев, ни рек.
На третье утро уже и росы было чуть-чуть. Холмы стали более высокими и изрезанными, некоторые поднимались на несколько сот метров и были усыпаны камнями. Высоко вверху кружилась пыль. Мы шли между холмами, огибая растрескавшиеся валуны и колючие конусовидные деревья. Над головой плыл легкий туман, смешанный с пылью. Тут и там пролетали мелкие птахи, но для них в небе не было пищи, как и для нас на земле.
Между холмами и деревьями вихрился и свистел ветер.
Следующим утром туман принес не столько влагу, сколько пыль. Мы шли практически вслепую, но спустя час после рассвета грязный туман рассеялся, оставив рваные клочья, и Винневра, по-прежнему ведомая своими гейсами, чуть не перешагнула через осыпающийся край скалы.
Я грубо схватил ее за руку. Зашипев, она попыталась вырваться, но, увидев, куда шла, ахнула и отбежала назад. Геймлпар оперся на палку и глубоко задышал, издавая мычание, похожее на песню. Ее слов я не понимал.
То, что лежало перед нами, не напоминало ни долину, ни каньон, ни речное русло. Это был самый глубокий и уродливый ров из всех виденных мною.
Старик закончил песню и простер руку, хватая воздух скрюченными пальцами, как будто пытался выловить из него разгадку.
– Земля здесь тянется, как подсыхающая грязь, – сказал он. – Это что-то новое. Мне не нравится.
Геймлпар отошел и присел на корточки в тени крупного валуна.
Мы с Винневрой осторожно приблизились к краю обрыва, преодолев последние несколько метров на четвереньках. Грязь и камни опасно срывались под руками. Я попытался прикинуть, насколько глубок и широк ров. Ни его дна, ни нижнего края противоположной стены не было видно.
Грязный туман полз вдоль рва, словно нечистая бесполезная река.
– Хочешь, чтобы мы спустились? – спросил я Винневру. – Туда ведут твои гейсы?
Она угрюмо посмотрела на меня.
– Там, в этой пыли, определенно что-то движется, – добавил я.
– Что?
– Животные, наверное. Стадом идут, как антилопы гну.
Она тщетно попыталась выговорить словосочетание.
– Кто это?
Я описал их и рассказал, что на Эрде-Тайрине видел, как стада антилоп поднимают огромные облака пыли и пытаются преодолеть широкие реки, где многие животные тонут в воде или гибнут в зубах крокодилов. В детстве я сидел у реки и наблюдал, как на другом берегу ягуары и саблезубы терпеливо поджидают уцелевших гну, в то время как утонувшие уносятся течением, чтобы стать пищей для крокодилов и рыб. И все же копытные значительно превосходят числом хищников, поэтому немало антилоп достигают мест назначения.
Тем временем солнечный свет согрел туман, и я смутно разглядел дно рва. Геймлпар был прав: земля отошла от огромной серо-голубой стены, оставив склон, покрытый мелким щебнем, а за ним – почти километр обнаженного основания. Толщину слоя земли Ореола было легко оценить: она составляла восемьсот-девятьсот метров. В относительном смысле ненамного толще слоя краски на стене дома.
Я вспомнил подругу моей матери, вместе с которой она занималась шитьем. У подруги жил серый попугай, болтавший так же хорошо, как и я (тогда я был ребенком). Чтобы развлечь птицу, мамина подруга устроила в ее большой плетеной клетке миниатюрный лес из старых веток, вкопанных в неглубокий слой земли. Точно так же Библиотекарь или какой-нибудь другой Предтеча поместили на внутренней поверхности обруча почву, деревья и животных, чтобы мы чувствовали себя как дома. Иллюзия, совсем как лес попугая.
Я прогнал это из мыслей и сосредоточился на том, что видел и знал. Внизу что-то двигалось. Это были не животные, а десятки тысяч людей, шагающих по голому основанию и по склонам из обломков на запад.
Несколько минут мы с Винневрой наблюдали за толпой, ошеломленные царящей тишиной и уверенным всеобщим движением. Люди идут туда, куда указывала Винневра? Неужели маяк в городе, если это маяк, передает настолько старое сообщение, что оно утратило смысл? Или люди потеряли ориентацию, очутившись во рву, и теперь просто бредут туда, куда ров ведет?
Вскоре по теням, реявшим в дымке, словно знамена, я опознал предметы, которые мне точно не хотелось видеть: десять боевых сфинксов. С такого расстояния они казались настолько бледными, что почти сливались с пылью. Сфинксы кружили над толпой, то ли подгоняя ее, то ли присматривая за ней.
Я указал на них Винневре. Девочка тихо застонала.
Сзади подполз Геймлпар.
– Тише! – Он наклонил голову. – Слушайте!
Сначала постоянно дувший в спину ветер помешал мне что-либо расслышать. Но вот он утих, и я уловил отдаленный низкий гул. Винневра тоже услышала, ее лицо просияло.
– Вот звук места, куда мне нужно идти, если случится беда! – заявила она.
– Они идут на этот звук? – спросил я.
Геймлпар еще немного прополз вперед, медленно повернулся и посмотрел на меня:
– Что об этом говорят старые духи?
– Они молчат, – ответил я.
– Ждут своего часа, – сказал Геймлпар. – Если духи захотят взять верх, будет настоящая война.
Об этом я не подумал.
– Такое уже бывало с тобой?
– Еще нет. Сражайся с ними, если хочешь. – Он перенес вес с больной ноги на здоровую, затем поднял палку и ткнул ею в направлении источника звука. – Ни моста, ни пути вниз – так что и выбор невелик, да?
Винневра согласилась. Мы шагали, держась подальше от обрыва, пока нас не поглотила ночная тень и не взошли звезды. У меня свербела мысль, не было ли в той толпе Райзера.
– Они идут в хорошее или плохое место? – спросил я Винневру.
Она отвернулась и буркнула:
– Я не знаю.
Мы остановились отдохнуть. Я ощущал вновь пробудившееся сильное любопытство старого духа, и вместе мы изучали звезды. Обретя новую жизнь внутри меня, лорд-адмирал был настолько обескуражен переменами, случившимися с момента его, как я полагал, насильственной кончины, что обычно держался на заднем плане, похожий на задумчивую тень. Даже не знаю, что я предпочитал больше: его молчание или раздражающие попытки восстать и понять, что он может сделать. Контролировать меня он не мог, поскольку был слаб, как спеленутый младенец, но мало-помалу набирался сил. Моя реакция на это была сложной. Я беспокоился о том, что может случиться, и гордился всплесками воспоминаний о битвах между людьми и Предтечами, особенно о победах. Я разделял боль и потрясение лорда-адмирала, узнавшего о нынешнем могуществе Предтеч, о той судьбе, на которую они обрекли людей после завершения древних войн. Но особенно сильно его обескуражила наша слабость – наша разобщенность и разнородность.
Когда-то мы были великой расой, единой в силе и целях… 
Я сразу подметил, что это не совсем правда, и вскоре понял: то, во что верит лорд-адмирал, и то, что он знает, порой очень разные вещи. Мне подумалось, что еще при жизни его разрывали те же противоречивые чувства, что были знакомы мне и моим товарищам на Эрде-Тайрине и здесь, на большом колесе.
Винневра вырезала для Геймлпара новую палку.
– Узнаёшь какие-нибудь звезды? – спросил он меня.
В отраженном от небесного моста прохладном свете лицо старика напоминало темный сморщившийся фрукт.
– Пока нет.
– Прекратите говорить об этом, – потребовала Винневра. Срезав последние сучки, она вручила Геймлпару клюку, позеленее и не такую кривую, как предыдущая. – Нужно найти пищу и воду.
Роса здесь была грязной и горькой. Мы пили бы дождевую воду, собравшуюся в углублениях валунов, лежащих вдоль края пропасти, но ее было очень мало, и она имела густой осадок. Последний дождь выпал давно.
На заре из пропасти донесся шум, похожий на звук отдаленного потока, – переночевавшие люди снова тронулись в путь. Мы, послушав, встали и пошли, освещаемые призрачным светом. У каждого из нас было две тени: одна нарастала благодаря сиянию, отражаемому аркой ленты, а вторая укорачивалась по мере того, как другая стена скрывалась в темноте.
– У всех есть гейсы? – спросила Винневра. – И у тех, кто там, внизу?
Геймлпар покачал головой:
– Леди засеивает свои сады, но она также может выпалывать сорняки.
– А если сорняки – это мы? – продолжила Винневра.
Старик усмехнулся. Его голос звучал молодо. Не глядя на Геймлпара, я смог представить его юным, однако впечатление быстро прошло. Библиотекаря – Создательницу, или Леди, как ее называют мои спутники, – очевидно, не заботит, что существа с ее отпечатком стареют, страдают и умирают. Этот очевидный факт казался важным, но сильные усталость и жажда не позволили задуматься о нем.
Прохладный воздух сполз по насыпи в пропасть.
– Расскажи еще об Эрде, – попросил меня заметно охрипший старик.
– Это то, откуда давным-давно пришел весь Народ? – проговорила Винневра. – Даже ты не можешь помнить те времена, Геймлпар.
– Не могу говорить, хочу пить, – просипел я.
Внезапно в ушах щелкнуло, из пропасти поднялись клубы пыли, расплескались по краю и устремились к нам. Раздался странный высокий звук – вопли тысяч людей.
Геймлпар застонал и зажал уши. Винневра наклонилась, уперевшись руками в колени, как будто ее затошнило. Небо потемнело, замерцали звезды, а дышать стало заметно труднее. Обескураженный, я упал на колени рядом с Винневрой и стариком; в голове пульсировало, в легких жгло. Девочка, зажмурившись, дрожала, как загнанная лань. Геймлпар перевернулся на спину, положив поперек груди клюку. В воздухе плавала сырая липкая пыль, лезла нам в нос и глаза. Мы едва могли видеть.
Все вокруг снова затряслось. Глыбы закачались на своих песчаных ложах; некоторые кренились, срывались, катились к краю обрыва и исчезали в клубах грязного пара. Дрожащая земля была похожа на кожу водяного буйвола, который встряхивался, чтобы отогнать надоедливых оводов. С гримасой боли на лице старик подполз к Винневре и обнял ее. Я присоединился к ним. Потоки пыли, как грозовой вал, вздымались на многие тысячи метров, заслоняя небесный мост и звезды. Нас накрыла огромная тень от этой пыли. Сверкали молнии, их рассеянные вспышки спустя девять или десять щелчков пальцами сопровождались громом, который в другое время мог бы меня напугать, но сейчас казался пустяком. Возможно ли разрушить столь грандиозное творение Предтеч?
Разумеется! Мы побеждали их флоты, штурмовали их окраинные миры… А сами Предтечи нашли способ уничтожать казавшиеся несокрушимыми строения Предвозвестников на Чарум-Хаккоре, который когда-то звался Вечным. 
Лорд-адмирал не боялся, ведь он уже был мертв.
Внезапно начался ливень. Вода обрушивалась сплошной стеной, затапливая землю. Я с усилием выбрался из хваткой грязи и потащил Винневру на более твердую землю под большой глыбой, которая не сдвинулась при землетрясении. Моя мотивация была проста: девочка знает, куда нам идти, а старик – нет.
Но это не помешало мне потащиться назад, чтобы выручить и его. Идти под дождем, каждая капля которого не уступает виноградине, а холодом – льду, было невозможно. Геймлпар, увязший уже по грудь, слабо пытался высвободиться. Встав на колени и сразу погрузившись по бедра, я наклонился и схватил клюку за середину. Он крепко сжал ее, и я с превеликим трудом вытянул его из грязи туда, где ждала Винневра.
Мы улеглись под каменным выступом; земля продолжала дрожать. Уснуть было невозможно. Напуганные и промерзшие до костей, мы смотрели в грохочущую темноту, но по крайней мере не испытывали жажду. Мы поочередно пили воду, быстро заполнявшую один из предметов моей одежды. Она казалась сладкой и нежной, даже несмотря на ее стремление нас утопить.
Раздался мощный треск, громче грома, и на нас посыпались острые камешки. Протянув руку, я нащупал трещину, достаточно широкую, чтобы в нее пролез палец. Я вообразил, как ее края внезапно смыкаются, и отдернул ладонь, после чего обхватил себя руками и успокоился. Мы не сомневались, что выступ может обрушиться в любую секунду, и все же оставались на месте.

Но глыба так и не раскололась. Мы ничего не видели в тот долгий темный день, кроме случайных серебристых вспышек. Нас одолело оцепенение. Ни сон, ни мысли не шли. Вместо мыслей были только тоска и подавленность. Мы ждали, когда что-нибудь произойдет. Только это могло избавить нас от томительного страха и звенящей скуки.

День сменился ночью, за которой настал другой день.
Наконец дождь и землетрясение резко прекратились, словно по властному мановению руки. Сквозь грязную завесу пробился зыбкий солнечный свет молочного цвета, над пропастью появилась двойная… нет, тройная радуга, ее блестящие яркие раскрашенные полосы пересекались, освещаясь с одного края и медленно затухая с другого.
Первой рискнула вылезти Винневра. Она потянулась и сделала несколько шагов по грязи, после чего, выпрямившись, вознесла руки к свету. Девочка беззвучно шевелила губами.
– Кому она молится? – спросил я у Геймлпара, лежавшего на боку и сжимавшего в руке палку.
– Никому, – ответил он. – У нас нет богов, заслуживающих доверия.
– Но мы живы, – заметил я. – За это непременно стоит кого-то поблагодарить.
– В таком случае помолись колесу, – сказал Геймлпар.
Опираясь на палку, он вылез из-под глыбы и впервые за многие часы встал и пошел. Его шатало, однако он держался, поочередно выдирая ноги из грязи.
Я выбрался последним и смело зашагал по твердой земле к пропасти. Внизу никакого движения. Всматриваясь в прозрачный воздух, я подумал было, что все эти люди погибли, утонув или попав под обвал.
Но затем я увидел, как некоторые зашевелились. Один за другим люди вставали и сбивались в группы. Наконец ожила вся толпа. Постояла в замешательстве, но вскоре сориентировалась и продолжила путь. Совсем как антилопы гну.
Но теперь она была гораздо ближе к нам, чем раньше.
Дно рва – основание обруча – поднялось само по себе, будто подпертое плечами гиганта. Глубина пропасти наполовину уменьшилась. Громадный шрам исчезал. Вскоре ров и вовсе скроется, заполненный металлом Предтеч.
В этом чувствовалась сила – присутствие чудовищного божества, если хотите, – которое могло претерпевать большие перемены, получать ужасные раны и все же исцелять себя. В нашей жизни нет ничего более могущественного. Может, молиться Ореолу – не такая плохая идея?
Я простер руки, точно шаман, стремящийся ощутить величие происходящего. Винневра посмотрела на меня как на безумца.
Я улыбнулся, но она молча отвернулась. Похоже, в ее жизни было слишком много дураков.

Мы продвигались почти параллельно пропасти. Винневра, мучительно гадая, почему ее подвели гейсы, все искала способ обойти препятствие. В течение нескольких часов она вела нас вглубь земель колеса, то и дело подходя к краю обрыва, чтобы бросить камешек, будто надеялась почувствовать, как он ударится оземь. Потом качала головой и шла дальше.
Вне всяких сомнений, она пребывала под влиянием Создательницы.
К полудню, когда солнце величиной с ладонь повисло рядом с небесным мостом, прямо над нами, мы сделали петлю, вновь приблизившись к обрыву и краевой стене. Пыль с туманом исчезли. Видимость была хорошей вплоть до самой стены, однако это говорило лишь о тщетности поисков.
В конце рва, останавливая поток людей, из основания обруча сквозь потрескавшиеся камни и почву выпирало величественное сооружение Предтеч: огромная квадратная колонна, наклоненная к стене, – касающаяся ее верха, а затем возносящаяся дальше, выше даже самого воздуха.
Основание колонны занимало площадь порядка квадратного километра. Ее макушку скрывали облака.
Я отвел Винневру в сторону.
– Это место нашего назначения? – спросил я.
Выражение лица у нее было отсутствующим, а взгляд – почти пустым. Она так сосредоточилась на внутреннем зове, что остановилась лишь через несколько секунд. Геймлпар присел на корточки неподалеку, его мучил кашель. Когда приступ закончился, старик посмотрел на стену и медленно покачал головой. Переход измотал его.
Внезапно Винневра выпрямилась и, выпятив челюсть, бодро пошла вперед. Нагнав девочку, я попытался обойти ее. Она покосилась в мою сторону.
– Старику нужно отдохнуть, – сказал я.
Девочка беззвучно шевелила губами. Остановив Винневру и схватив за подбородок, я заставил ее посмотреть на меня.
Глаза Винневры полыхнули безумием, она попыталась расцарапать мне лицо длинными ногтями. Я перехватил ее руки и опустил вниз. Тогда она подалась ко мне, намереваясь укусить за нос.
Увернувшись, я отпихнул ее.
– Прекрати! – сказал я. – Мы не задержимся здесь надолго. Довольно гейсов. Очнись!
Отшатнувшись, она посмотрела на меня, и в глазах стояли слезы. Странно, но от этого страдальческого взгляда у меня перехватило дыхание.
Винневра развернулась и отошла. Геймлпар устало следил за происходящим.
– Оставь ее, – сказал он. – Далеко не забредет.
Я присел рядом с ним. Мы молча смотрели, как Винневра, подойдя к обрыву, осматривает наклонную колонну.
– Это Дворец Боли? – спросил я.
– Я видел Дворец Боли лишь изнутри.
– И какой он внутри?
Геймлпар закрыл глаза ладонями, будто стараясь не вспоминать.
– Как бы то ни было, она ищет не это место, – заключил старик. – Люди во рву тоже, скорее всего, не знают, куда идут.
– Почему ты так решил? – спросил я.
Его лицо посерело.
– Плохо, что она не привела нас туда, где нам следует находиться. – Он растер дрожащую ногу.
Геймлпар явно думал, что не сможет закончить путешествие.
Разволновавшись, я пошел к девочке. Она стояла в нескольких метрах от пропасти и покачивала головой, будто заблудившееся животное с фермы.
Приблизившись к обрыву, я посмотрел вниз. Люди топтались вокруг колонны, поднимая большое облако пыли.
Кровь застыла у меня в жилах.
В километре или двух над землей, полускрытое пылью, над безмолвной толпой двигалось нечто. Вначале я подумал о разновидности боевого сфинкса. Но пыль быстро рассеялась, и моему взгляду предстал паук девяти-десяти метров в ширину, подогнувший множество ног. Великан с надменным видом висел на круглом диске над толпой. Спереди на его широкой, плоской голове виднелись два овальных, наклонно расположенных, далеко разнесенных глаза; на их белках играли блики.
Пленник.
Изначальный. 
Ко мне подошла Винневра:
– Это?..
Несколько мгновений я не мог произнести ни слова, обуреваемый ужасом старого духа, осознавшего, что эта тварь на свободе, а может, и управляет толпой – или, по крайней мере, терпеливо наблюдает за ней.
Девочка схватила мою руку:
– Я вела нас к этому Зверю, да? Вот куда они идут!
В основании колонны распахнулись широкие ворота. Поначалу медленно, но все решительнее толпа втягивалась в них. По бокам ворот появились два боевых сфинкса, чтобы направлять и охранять шествие.
Диск с Пленником также приблизился к зданию, слегка опустился, вынудив людей встать на колени или лечь в его тени, а затем пролетел сквозь ворота. Когда он исчез, те, кто не был раздавлен, поднялись и пошли следом.
Я высвободил руку из судорожной хватки Винневры, и мы побежали обратно к Геймлпару.
Девочка успокоилась и присела рядом со стариком.
– Мы не пересечем пропасть, – заявила она. – Мы двинемся вглубь и на запад.
До меня дошло, что Винневра пользуется моими словами для ориентирования в пространстве. Но это едва ли имело значение. Она не упомянула о Пленнике, желая избавить дедушку от этого ужаса. Однако мы были слишком сильно потрясены, и это читалось на лицах.
Я не мог избежать его скептического взгляда.
– Вы видели его? – спросил Геймлпар. – Зверя? Он там, внизу? – Старик кривился от ужасных воспоминаний. – Это Дворец Боли, да? Их все так же заманивают внутрь…
Он не смог закончить.
Винневра, съежившись рядом с Геймлпаром, гладила его по плечу. Старик плакал как ребенок, и я не мог этого вынести.
Я отошел от них, сел и уткнулся головой в колени.

Глава 9

Винневра, с великим трудом переборов свое побуждение, вела нас от пропасти по невысоким сухим холмам обратно на плоскую местность – противоположно направлению, указываемому гейсами. Мы с Геймлпаром шли следом, стараясь двигаться прямиком к выбранным девочкой наугад предгорьям, похожим на складки одеяла. Я заметил, что предгорья подпирают крутой скалистый хребет, исчезая в дымке примерно там, где располагается большой водоем. Выше простирается гладкий фундамент кольца, лишенный какого-либо искусственного ландшафта. Он тянется на тысячи километров, пока не встречается с частично закрытой облаками линией, лежащей перпендикулярно обручу между краевыми стенами. За этой чертой вновь начинается ложный темно-зеленый разнообразный рельеф, притягивающий взгляд.
Разумность решения просто сменить курс не казалась мне очевидной, но Геймлпар не возражал, да и я не видел причин не убраться как можно дальше от Пленника. Девочка выглядела так, будто боялась преследования.
Гейсы Винневры не отрегулированы. Видимо, Библиотекарь оснастила колесо средствами для направления и защиты своих подопечных. Но кто контролирует маяки сейчас? 
У меня не нашлось ответа на закономерный вопрос старого духа.

Несколько часов мы шли по неровной земле, покрытой серой слоистой коркой, присыпанной белым пеплом, горьким на вкус. То, что считалось естественным ландшафтом, покрывающим коренную породу, которая сама являлась не более чем облицовкой, было сожжено, как будто боги в стремлении уничтожить все живое низвергли море огня.
В сотнях метров впереди, решительно преграждая нам путь, торчали рваные слои темно-синего материала основания, обнажая огромную рану Ореола.
Руины поверх руин.
Мы обогнули зазубренные края этой дыры, лишь единожды задержавшись, чтобы заглянуть в яму четырех- или пятикилометровой ширины. Никто не проронил ни слова, рассматривая результат вторжения невероятной силы: слой за слоем разрушая структуру и плавя механизмы, она проникла на сотни метров вниз, чтобы осесть на дне бесформенной массой черного шлака.
И все-таки для Ореола эта рана не такая серьезная, как черная брешь, виденная нами высоко в небесном мосту. Замена нашей части колеса, своеобразной черепицы, похоже, пока не нужна.
Лорд-адмирал никак не прокомментировал эту находку, но я все равно ощущал нарастающее нетерпение и тревогу задумчивого духа. Его оценивающий разум набирался сил, дожидаясь нужного момента, чтобы заявить о себе. Я не знал, стоит ли его бояться. Сейчас хватало других страхов.
Спустя несколько часов мы, вскарабкавшись по крутому неровному склону, достигли более высокого, плоского и относительно целого участка земли – покрытого грязью и камнями гранитного массива с несколькими опавшими и поникшими деревьями, с небольшим прудом, оставленным недавним ливнем. Геймлпар окунул пальцы в воду, попробовал ее на вкус и кивнул.
Вода была пригодна для питья, но ни животных, ни ягод, никакой другой пищи мы не нашли.
Опустилась прохладная ночь, и мы, голодные и замерзшие, устроили привал. Геймлпар никогда не жаловался на холод или недоедание, а Винневра молчала уже много часов.
Наступило утро, и мы, кое-как расшевелившись, умылись.
Винневра закрыла глаза, медленно повернулась с вытянутой рукой и замерла. Гейсы указывали обратно, в сторону пропасти. С судорожным усилием преодолевая их тягу, девочка развернулась вполоборота и мрачно посмотрела на меня.
Ее сила воли впечатляла. Вопреки всем инстинктам, я обнаружил, что сильно привязался к этой паре, что восхищаюсь ею. Как глупо! Я должен отыскать Райзера, а потом разве мы с ним не бросим остальных?
Я задумался, а как поступил бы Райзер. Он всегда удивлял меня.
Мы двигались наружу, вовнутрь и на запад, через волнистые предгорья к теперь уже четче видимому хребту. В конце дня этот путь привел нас к окраине того, что когда-то могло быть городом, к загадочным руинам, над которыми мерцали, словно желая вернуться в бытие, призраки монументальных сооружений.
Винневра замерла на разбитой кромке мостовой из скругленных и ошлакованных плит, молитвенно подняв руки, словно просила облегчения или хотя бы объяснения.
– Тянет назад! – сказала она. – Держите, держите меня! Не отпускайте!
Мы с Геймлпаром аккуратно взяли ее под руки. Все трое присели, когда подул резкий ветер, застонав над низинами и зашелестев в разрушенных арках.
Всего в паре сотен шагов за кучами шлака, слева от мостовой, лежала половина корабля, более крупного, чем звездная лодка Дидакта, – не одна сотня метров в длину. Округлый корпус почернел и осел. Этому кораблю больше не бороздить космос. Судя по виду, он был атакован и, войдя в атмосферу Ореола, врезался здесь в обруч.
Руины выглядели древними, а это место никогда не было человеческим городом. Я видел мрачное доказательство того, что десятилетия назад Предтечи сражались друг с другом и многие из них встретили смерть.
Тут-то лорд-адмирал и решил позлорадствовать.
Смятение в стане врага! Те, кто помыкал людьми, передрались друг с другом. Раскол в их рядах! Почему же это не должно нас радовать? 
Старый дух как будто подчинил себе мои ноги, и на секунду я невольно уступил ему глаза и тело. Без всякого плана и участия с моей стороны мы побрели по мостовой, оставив ненадолго Геймлпара и Винневру. Нас охватили разочарование, печаль, жажда мщения – все то, что я ощутил при первом пробуждении ужаса и гордости старого духа на Чарум-Хаккоре.
Дорога поднималась под небольшим углом, мы то и дело перепрыгивали через рваные края трещин. Они искрились странным светом, словно пытаясь соединиться для начала ремонта. Однако воля, энергия и другие ресурсы этого места уже давно исчерпались. Система управления была сломана. Упадок бросался в глаза, пусть я и не понимал лежащих за всем этим технологий.
Я вновь испытал желание благоговейно склониться.
Они не боги , презрительно напомнил старый дух.
Однако вид руин был слишком печален, и лорд-адмирал уже не выказывал торжества.
Они такая же часть грандиозной схемы, как и мы: иногда сильные, но гораздо чаще глупые и слабые, увязшие в политике… а теперь и в войне. Но почему? 
Лорд-адмирал довел меня до самого конца дороги, и мы снова посмотрели на мертвый корабль и на разрушенные скелеты зданий, которые когда-то возносились на тысячи метров в небо, а сейчас напоминали павших на поле брани: лежащие друг на друге, полурасплавленные, они так и не обрели покой и тишину.
Меня отвлекли другие стены и каркасные балки, поднявшиеся из руин примерно на пятьсот метров и собравшиеся воедино, – точно так же корабль Дидакта строил себя в центре кратера Джамонкин. Какое-то время казалось, что все получится – здание приняло почти завершенный образ, – но это было иллюзией.
Стены исчезли, каркас замерцал, распался…
В считаные секунды все прекратил порыв ветра, и призрак здания исчез. Затем, теперь уже справа от мостовой, началась еще одна сборка, еще одно тщетное воскрешение, не выдержавшее очередного натиска ветра.
Город был похож на буйвола, сбитого с ног прайдом огромных гиен. Его рваные раны кровоточили, а хищники, высунув язык, ждали, когда острые черные рога перестанут раскачиваться… Буйвол силился подняться, но гиены лаяли и смеялись, их голодный вожак торжествующе рычал.
Меня затянуло в воспоминания старого духа об уничтожении Чарум-Хаккора и целых флотилий человеческих кораблей. Я был сражен болью и чувством потери. Древний дух внутри меня – такой же призрак, как и стонущие, корчащиеся руины.
Ни лорд-адмирал, ни я больше не могли смотреть на все это. Я уже не слышал его слов и не чувствовал его эмоций. Сокрушенный дух скрылся в глубине моего сознания.
– Довольно! – взвыл я, закрыв руками глаза.
А потом поплелся обратно к окраине, где ждали мои спутники.
Девочка посмотрела на меня, ожидая объяснений.
– Нам не стоит идти через город, – сказал я. – Это плохое, грустное место. Оно не знает, что умерло.

Глава 10

Мы решили обойти руины.
На следующий день Геймлпар совсем ослаб. Мы больше отдыхали, чем шли, но наконец отыскали мелкую реку, а в ней съедобные водоросли. По крайней мере, так сказал нам Геймлпар. Они были намного вкуснее грязных ягод. Мы утолили жажду и чуть успокоили изнывшиеся желудки, а старик вроде бы оживился. Он помахал нам рукой и тронулся в путь, опираясь на клюку.
Впереди нас снова встретили холмы. Здесь их покрывала сухая трава и незнакомые мне редкие деревья. Они были изящны, средней высоты, с черной корой и серо-зелеными листьями, вытянутыми, будто длиннопалые ладони.
Небо было безоблачным, за исключением дальней части моста, где его ширина равнялась длине кисти моей руки. Я прищурился и поводил рукой, всматриваясь в облака. Геймлпар наблюдал без особого интереса. За острыми горами нам удалось довольно четко разглядеть водоем. Тени удлинялись, холодало, а солнце висело над серой стеной в трех пальцах. Наступали сумерки.
Мы сделали привал.
В тени черного дерева я вытащил из спекшейся грязи камень и осмотрел, дивясь его простоте. Простоте – и ложности. Все здесь было создано Предтечами. А может, взято с какой-нибудь планеты, перевезено сюда и размещено по-новому. Как бы то ни было, эта земля да и само кольцо слишком уж смахивали на игрушку избалованного ребенка, получающего все, что хочет, и творящего все, что вздумается.
И тем не менее десять тысяч лет назад людям почти удалось победить флоты Предтеч.
– У тебя такой взгляд, будто в тебе есть кто-то еще, – сказала Винневра, подсаживаясь ко мне.
– Иногда это так, – ответил я.
Она посмотрела в сумрак, туда, где Геймлпар прислонился спиной к гладкому стволу дерева.
– И с ним то же самое. – Она лениво поскребла грязь. – Насекомых тут не сыскать.
Я показал ей камень:
– Могу сбивать камнями птиц.
Мы оба улыбнулись.
– Но мы умрем с голоду, прежде чем я приноровлюсь, – вздохнул я.
Геймлпар оказался гораздо крепче, чем нам представлялось: он не отставал от нас. Наконец мы достигли гор.
Я потерял счет дням.

Глава 11

Пока Геймлпар и Винневра отдыхали у подножия, я вскарабкался на верх ближайшего и самого низкого гранитного пика. По пути на склоне я нашел пару кустов с маленькими черными ягодами; сладковатые, они не вызвали расстройство желудка. Перекусив, я собрал оставшиеся ягоды в подол рубахи для моих спутников.
Примерно в тридцати километрах виднелась широкая темно-синяя полоса воды, защищенная с этой стороны горами и густым лесом. Огромное озеро тянулось через всю ленту, на многие тысячи километров. Глядя на него с того места, где я стоял, можно было предположить, что его ширина составляет от двухсот до трехсот километров.
И где мы найдем лодку? 
Я покачал головой, давая понять, что не знаю ответа, а затем всмотрелся в озеро. На его поверхности играли солнечные блики и тени облаков. Даже с такого расстояния было видно, что вода достаточно прозрачна. Высокие мелкие острова, похожие на столпы, занимали бóльшую часть площади водоема. В двух или трех километрах от ближайшего берега я заметил конструкцию на сваях и островах – жилища, соединенные мостами или просто своеобразной растительностью.
Чтобы убраться подальше от Зверя, нам придется пересечь это озеро, но сперва мы должны пройти сквозь окружающий его лес.
Вскоре стемнело, и я спустился по склону. Старик и девочка отошли на небольшое расстояние от сухого речного русла, где я их оставил. Винневра терпеливо растирала деду руки и ноги. Когда я подошел, оба подняли взгляд.
– Что там? – спросил Геймлпар, похлопав внучку по плечу.
Я достал ягоды, и спутники приступили к еде, махнув рукой в знак благодарности. Пристальный взгляд Винневры взволновал меня.
Она встала и ушла, и я почувствовал особое разочарование – в нас обоих.
Старик потянулся к палке, словно готовясь немедленно тронуться в путь при возникновении угрозы.
– Что там? – повторил он вопрос.
– Большое озеро, – ответил я. – Дремучий лес.
– Я часто видел озеро из старого города, – сказал Геймлпар. – Вот уж не чаял на нем побывать.
– Нам и не нужно, – сказал я.
– Куда же еще идти? – спросил он.
– Она не знает.
Винневра опустилась на корточки в нескольких шагах от нас, печально склонив голову.
– Нам нужна цель, нужно направление.
Геймлпар подкрепил сказанное решительным взглядом, в котором читалось, что в ином случае старика ждет смерть. А что тогда станется с девочкой?
Я поделился с Геймлпаром добытыми сведениями и подошел к Винневре, которая, съев последнюю горсть ягод, вновь как будто оценивала меня, словно неожиданное и неприятное чудо.
В тот момент я в последний раз задался вопросом, какими будут мои шансы, если я просто уйду сам.
Я смогу двигаться быстрее. И ориентироваться не хуже, чем Винневра или Геймлпар, забравшиеся так далеко от дома…
Мой уход не снизил бы шансы найти Райзера.
Но, разумеется, необходимость решить крупные проблемы никуда не исчезнет, а у старика, возможно, есть ответы на вопросы, особенно в отношении Пленника. Изначального.
Зверя с блестящими глазами.

Утро выдалось ясным, вновь показался красно-серый полумесяц, и на нем проступили детали – части звериного лица, как у волка или шакала.
– Шар приближается, – отметил Геймлпар, выполняя свою обычную, довольно впечатляющую разминку.
Упражнения доставляли старику боль, их эффект сходил на нет за день пути, но они были необходимы. Встав с упором на здоровую ногу и разведя руки, он вращал бедрами, пока сохранять равновесие не стало трудно. Геймлпар попрыгал, чтобы восстановиться, и потянулся, запрокинув голову назад так, будто собирался тихо завыть.
Винневра ждала, когда мы примем решение, наверняка думая, что пойдет туда же, куда и мы, что это ее судьба, что она не заслужила большего… и все в таком роде. Девочка застыла в расслабленной позе, опустив руки, с отрешенным взглядом, не направленным на нас или на нечто определенное.
– Вы оба какие-то мрачные, – пробормотал Геймлпар, закончив разминку. – Чего бы я только не отдал за компанию упитанных веселых лавочников.
– И что бы мы с ними делали? – поинтересовался я.
– Шутили бы, танцевали в кругу. Славно бы покушали. – Он причмокнул губами.
Столь редкий для старика юмор сбивал с толку не хуже оценивающего молчания девочки.
Мы выступили в путь, углубляясь в земли обруча, чтобы обойти гору. За ней лежали чуть всхолмленные пастбища, а дальше росли деревья вплоть до очередной бесплодной полосы, протянувшейся до густого, высокого леса.
Прошло два ужасных тихих дня.
А затем Винневра внезапно воспрянула духом.

Она все еще была немногословной, но легкость в шаге, огонь в глазах, энергичные, свободные движения длинных рук и худых ног красноречиво говорили о том, что самые горькие ее разочарования миновали. Настало время вновь почувствовать молодость, внимательно осмотреться и увидеть проблеск надежды.
Ее настрой передался нам с Геймлпаром, и путешествие стало легче. Пересекая пригорки и плато, покрытые выветренным известняком, Геймлпар уверился, что мы возвратились на приличную охотничью территорию. Он показал, как делать силки из жесткого тростника и плести сети из травы, и мы погрузились в работу, устанавливая ловушки вокруг свежих на вид нор.
Мы носили камни, чтобы запечатать лишние дыры.
– Не кролики, но тоже съедобные, – сказал Геймлпар, когда мы управились.
Он клюкой вырыл яму в песчаной почве в паре метров от нас. Через какое-то время на дне ямы проступила сырость, и мы стали по очереди копать еще глубже. Вскоре накопилась вода – мутная, далеко не пресная, но так необходимая нам. Преодолевая брезгливость, мы напились.
Первый силок качнулся и заплясал. В него попало бурое животное размером с два костлявых кулака, что-то вроде комка меха с глазами. Ночью, перед тем как войти в лес, мы освежевали четверых зверьков, развели из хвороста дымный костерок и съели полусырым жирное мясо.
Является ли Создательница этим несчастным зверям, когда они рождаются? 
Я не отреагировал на насмешку. Богохульник он, этот старый дух.
Спал я хорошо, без сновидений. Мы ушли от рва и Пленника так далеко, как только смогли. Хотя кто знает, как быстро тот путешествует на своем жутком диске?
Но сейчас, не мучимый голодом и жаждой, я просто наблюдал за звездами, сиявшими с обеих сторон серебристого и светло-коричневого небесного моста, а еще за краем шара с волчьей мордой – полумесяцем шириной уже с два больших пальца.
Геймлпар вспомнил, что видел небольшую блуждающую звезду такого же цвета сразу после сполохов в небесах. С тех пор он не обращал внимания на ее перемещения, и хотя допускал, что эта луна и есть та звезда, уверенности у него не было. Мой старый дух, пробудившись, предположил, что это не луна, она не вращается по орбите вокруг колеса (такое просто невозможно), а приближающаяся с каждым днем планета.
Мне все еще было трудно думать о небе иначе как о громадной плоскости, по которой движутся мелкие светящиеся насекомые и в которой кто-то периодически открывает окошко, чтобы впустить снаружи свет.
Старые убеждения отмирают с трудом.

Глава 12

Стена леса была самым трудным живым барьером из всех встреченных нами. Коричневые и зеленые стволы, иные шириной с совокупный рост нас троих, высились гордо и грозно, как башни вдоль крепостной стены. Из стволов росли крупные серые шипы, закрывающие промежутки, точно сцепленные зубы чудовища. В десяти-двенадцати метрах выше шипов тонкие гибкие ветки сплетались в плотные кроны.
Это зрелище вызвало у девочки улыбку. Я было подумал, что Винневра смирилась: какой бы путь мы ни избрали, нам суждено встретиться с чем-то неприятным и пугающим. Но я тут же решил, что это нечестно. Не стоит убивать мою нарастающую привязанность порочащими измышлениями.
Наконец-то ты повзрослел, чтобы понять это. 
– Заткнись, – проворчал я.
Можно попробовать взобраться на крону, но та выступает на значительное расстояние – на несколько метров. Я сомневался, что нам удастся этот трюк.
Я осмотрел и погладил жесткие, тонко рифленые шипы, прочностью почти не уступавшие камню, а затем втиснул палец между ними. Сдвинуть шип можно от силы на ширину ногтя. Плохо. Возможно, преграду удалось бы преодолеть, если бы мы могли сгибать и отламывать шипы с помощью крепких шестов. Где бы взять такие? Палка Геймлпара чересчур хрупка.
Сейчас мы не могли ничего предпринять, а потому, освещаемые косым сумеречным светом, приготовились уснуть под открытым небом, не зная, куда нас приведет следующее утро.

Лежа на шершавой подстилке из колючей сухой травы, я разглядывал звезды и небесный мост над деревьями. Я то спал, то бодрствовал, лишь слегка озабоченный тем, что сны, разыгравшиеся за тонкой полупрозрачной стеной моего сознания, не были моими снами. Это даже не фантазии, а древние воспоминания, видеть которые со стороны, особенно с меняющимися деталями, было неуютно.
Некоторые из них были удивительно яркими – любовные ласки в саду под небосводом, пересеченном архитектурными творениями Предвозвестников, страстное лицо женщины, так не похожее на лица женщин нынешнего времени, особенно Винневры… Как же велико разнообразие нашего рода!
Но если эти мимолетные проблески и говорили о чем-то, так это о том, что люди оставались преданными своей расе во времена ее падения и повторной эволюции. В каждом из нас угадывалась принадлежность к одному виду, и в отличие от Предтеч мы не трансформировались в разные физические касты.
Эмоции во сне, передаваемые лордом-адмиралом, были острыми, как запах только что убитого животного… Странное сочетание боли и удовольствия, тайного страха и предвкушения – словно искра боевой ярости, которой не дают разгореться, держа ее в запасе.
Эти сны рассказывали о прощании, о последней ночи перед грандиозной битвой, которая охватит пространство в сотню тысяч световых лет и определит судьбу тысячи звезд и двадцати тысяч миров.
Все сны молоды, мое вместилище, мой друг. Все сны, кошмарные и идиллические, принадлежат юности. 

Из этого необычного состояния меня выдернул резкий щелчок.
Я вскочил и посмотрел на ощетинившуюся шипами стену, преграждающую вход в лес. Шипы отступали, втягиваясь в стволы и освобождая широкие темные проходы под плотным черным навесом из веток и листьев.
Я подполз к Винневре и разбудил ее, а она потрясла старика за плечо. Обычно он спал чутко и просыпался быстрее, чем мы, но сейчас не встал. Вместо этого он повращал глазами. На нас падал серебристо-кремовый свет, отраженный от небесного моста.
– До рассвета несколько часов, – проворчал Геймлпар.
Винневра нахмурилась и сказала:
– Нам нужно пройти через лес.
– В том же направлении?
– Если не туда, куда я хочу идти на самом деле, то да.
– Это вообще не направление, если честно, – сказал я.
Девочка и старик поднялись, отряхнулись и вгляделись в густую темноту между стволами.
– Если этот путь ведет к Изначальному, – произнес старик, кивнув в ту сторону, где на стену опиралась колонна, – тогда любой другой путь, который может увести нас подальше…
Он назвал Пленника тем же именем, что и мой старый дух. Геймлпар не закончил фразу, да и не нужно было. Мы уже обсуждали возвращение к краевой стене, в обход леса, но это двести километров как минимум, а может, и вся тысяча, зависит от количества поворотов… И не было уверенности, что с обеих сторон у стены не растут такие же деревья с шипастыми стволами.
С другой стороны, если шипы повсюду в лесу и мы окажемся между стволами, когда эти «зубы» высунутся снова…
– Нам придется идти быстро, – сказал я, и у меня перехватило дыхание от страха.
Сочетание черной как смоль мглы с угрозой быть пронзенным шипами, разорванным на куски чудовищным лесом…
Винневра и старик были тверды в своем решении. Я же, хоть и сетовал, больше не помышлял расстаться с единственным компасом, доступным нам на колесе. И не важно, что он лучше работает в обратном направлении.
Эти люди – мои единственные друзья, пока мы не найдем Райзера. Если вообще найдем.
– Тебе известна прямая дорога сквозь лес? – спросил я девочку.
– Наверное, да, – ответила она. – Мне все еще нужно вернуться туда. – Она указала в сторону от деревьев.
– Хорошо, – сказал я. – Веди.
Геймлпар подобрал клюку. Прежде чем я успел возразить или хотя бы собраться с мыслями, все еще затуманенными сном, мы вошли в лес, и зрение перестало помогать нам.
Я знал, что путешествие может оказаться кошмарным, но, уже решившись, ощущал странное спокойствие. Хуже всех приходилось старику, охавшему и вздрагивавшему, когда он едва не сталкивался с толстым стволом. Похожие звуки я слышал от людей – взрослых и малолетних, – дравшихся стенка на стенку на узких аллеях Маронтика. Ужас, испытываемый Геймлпаром, был мне непонятен, пока старый дух не сделал вывод из своих наблюдений:
Старикам и воинам ведомы необычные страхи. Те, кто побывал на грани смерти, знают их слишком хорошо. 
Однако Геймлпар упорно продвигался вперед, не задерживая нас. Я понятия не имел, получается ли идти в выбранном направлении, но Винневра не колебалась.
Примерно час спустя сквозь кроны просочился слабый солнечный свет, лишь подчеркивая, а не разгоняя царивший внизу мрак. Глаза, едва привыкшие к темноте, были сбиты с толку этим глашатаем нового дня, и мы лишились новообретенной способности угадывать местонахождение стволов.
Столкновения участились.
Затем – совершенно неожиданно – я увидел впереди, за дюжиной огромных деревьев, длинные золотые лучи. Держась за руку внучки, смеющийся Геймлпар взмахнул палкой.
Мы прорвались. Рассвет на другой стороне только занимался, но после многочасовых блужданий впотьмах мы были не лучше крота, вытащенного из норы. Я споткнулся, выпрямился и заозирался в поисках Геймлпара и Винневры. Мои спутники остановились впереди, они смотрели на пляж с округлыми валунами и галькой, спускающийся к темно-синей глади, как будто простиравшейся в вечность.
С первым лучом солнца над дальней краевой стеной стволы издали тягучий, гулкий стон и выпустили шипы, которые плотно сомкнулись и отрезали нам путь назад.
Стоя ближе всех к деревьям, Геймлпар постучал по ним клюкой. Затем озорно посмотрел на меня и шумно перевел дух.
– Мы застряли, – заметил я.
Винневра ходила взад и вперед вдоль скал, ладонями прикрывая глаза от утреннего света.
– Я это знаю! Изо всех сил стараюсь не повернуться и не дождаться, когда шипы разойдутся… Я не хочу возвратиться и стать частью… этого. Зов все сильнее, – пожаловалась она. – Если я не смогу остановиться, вы удержите меня, что бы я ни говорила? Надо будет – свяжите.
Я подумал: а что мы сможем сделать, если призыв усилится настолько, что заставит девочку солгать нам? Впрочем, есть неотложная задача: преодолеть водоем. Но как это сделать? Идти вдоль леса, по камням? Чем этот обходной путь лучше, чем такой же, но с другой стороны чащи?
Я осторожно спустился к плещущимся волнам темно-синего, почти черного озера. Присев, макнул пальцы в рябь, поднес к носу – вода чистая, но что-то с ней не так. Попробовал на вкус и тут же, сплюнув, вытер рот.
– Соленая! – выкрикнул я.
Винневра помогла Геймлпару спуститься к берегу, и он, попробовав воду, согласился со мной. Последней отведала Винневра, скривившись.
Очевидно, никто из нас раньше не пробовал соленую воду. Это побудило древнего духа спросить:
Ты никогда не бывал у океана или соленого озера? 
Пришлось признать, что нет. Мне были известны озера вроде того, что в кратере Джамонкин, ручьи и реки, порой разливавшиеся в половодье, но везде вода была или пресной, или минерализованной до горечи. Но такие соленые – нет.
Сухопутная крыса , подытожил старый дух.
– Моя лучшая жена рассказывала о такой воде, – заговорил Геймлпар. – Она называла ее морем. Родители жены жили на берегу, когда она была маленькой, и ловили рыбу на глубине. До того, как их забрали Предтечи.
– А почему вода соленая? – спросил я.
– Боги помочились, – последовал ответ. – Вот отчего некоторым животным лучше живется в соленой воде.
О том, откуда взялась пресная вода, я решил не спрашивать.
– А что насчет людей? Нам лучше, когда мы плаваем в соленой воде? – спросила Винневра, с распростертыми руками балансируя на круглом валуне.
Она вновь казалась легкомысленной девчонкой: с лица исчезли все тревоги и заботы, сменившись любопытством. Какая перемена!
Какая адаптация! Ее Народ умеет выживать. 
– Возможно, – сказал Геймлпар, обдумав ее предположение. – Так, значит, поплывем?
– Я не умею, – сообщила Винневра.
– А я даже пытаться не стану, – заявил я.
Библиотекарь обожала экзотических животных и растения. Мне вспомнились раздражительные мерсы в кратере Джамонкин. Каких же тварей она могла запустить в такое огромное озеро? Небось хищных и голодных?
– Посмотрите туда. – Винневра указала влево, вглубь суши. – С башен что-то свисает.
Свет падал под таким углом, что мы смогли разглядеть темные нити, протянутые между рядами каменных столбов. Мосты, предположил я, которые издали похожи на провисающие тросы. Чем дольше я всматривался, тем явственнее проступала между столбами и на них темная масса. Это нечто рукотворное или какая-то растительность? Может, скопления шипастых деревьев? Отсюда не разобрать.
Я легко представил сети, капканы, прожорливых чудовищ, поджидающих любопытных путников.
– Нам туда, – сказал Геймлпар.
Я прошелся по каменистому пляжу скептическим взглядом, но старик уже поднял клюку.
На камни опадал сор с деревьев. Ветер сносил его в воду, а волны выбрасывали обратно; из этого материала у кромки леса образовался плотный настил. Я подошел к нему, пригляделся: довольно толстый и жесткий, похож на древесную кору. Я наступил. Покров потрескивал, но держал меня, а я из нас троих был самым тяжелым.
– Идем, – произнес Геймлпар.
Мы помогли старику забраться на настил. Он высоко поднял палку, будто салютуя лесу, и зашагал.
Винневра вздрогнула и прошептала мне:
– Плохо дело. Больно. Мне нужно…
Взяв мою ладонь, она поднесла ее к губам и поцеловала, с отчаянием глядя мне в лицо.
– Убей меня, если придется, – попросила девочка. – Геймлпар не сможет. Я даже близко не хочу подходить к Дворцу Боли.
У меня сжалось сердце, потекли слезы. Как и ее дед, я не смог бы убить эту девочку. Я не забыл, как она пахла, когда впервые наклонилась надо мной, приветствуя мое возвращение в мир живых. Я не считал ее красивой, но сочувствовал ей, и не только из-за того, что мы пережили вместе.
– Обещай! – прошептала она, сильно сжав мою руку.
– Ты не попадешь в Дом Боли, я не дам этому случиться, – ответил я. – Но обещать того, о чем ты просишь, не могу.
Винневра отпустила меня, развернулась и поднялась на настил, после чего оглянулась. Ее лицо было искажено досадой и даже злостью. Я мог лишь догадываться, что она чувствовала.
Вообрази самое худшее , снова заговорил старый дух, чья ярость грозилась вырваться наружу. Самое худшее из того, чего мы можем ожидать от Предтеч. 
– Но Создательница…
Всего лишь Предтеча. 
– Без нее я был бы свободен, но невежествен, остался бы сам по себе. А ты был бы мертв.
Лорд-адмирал отступил, но не раньше, чем его язвительные миазмы отравили мои мысли.
Я пнул настил и снова исполнил резкий танец разочарования, прекрасно сознавая свою наивность, свое до отчаяния глупое положение.
Все бы отдал за то, чтобы встретиться с Райзером и услышать его мнение!
Я последовал за девочкой и стариком.

Глава 13

Спустя некоторое время мы почуяли мерзкий запах, но Геймлпар лишь что-то пробурчал, не остановившись. На берегу лежали гниющие трупы. Мы разглядели серые и зеленые тела на камнях, а когда добрались до первых из них, моя тревога ослабла, но ненамного.
Это были Предтечи, не люди. Ростом и телосложением они походили на зрелых воинов-служителей. Мне подумалось, что среди них может лежать Звездорожденный – тот стал крупнее, получив от Дидакта отпечаток. Но разложение зашло слишком далеко, чтобы можно было кого-то опознать.
Винневра отшатнулась, зажав ладонью нос и рот.
– Что здесь произошло? – спросил Геймлпар дрожащим голосом.
– Еще одна битва, – сказал я. – Они не в броне.
– Каждый Предтеча носит броню. Зачем ее снимать?
И тут я вспомнил и понял. Моя броня прекратила функционировать, и то же самое случилось с доспехами сопровождавших меня Предтеч – либо из-за помех, вызванных металлическими блохами, либо по другой причине.
– Что-то отключило всю броню, – ответил я.
– Зверь, что ли?
– Не знаю. Может, это часть войны.
– И они сошлись в рукопашной? – спросил Геймлпар.
На полусгнивших трупах виднелись порезы с опухшими краями. Из этих ран сочилась гниль.
Я посмотрел на каменные столбы, на канатный мост, на деревню на платформах. Она доступна лишь с воды, а значит, была защищена – но от какой опасности? Предтечи легко могли туда залететь, они бы не стали возводить столь примитивную постройку. Скорее, это человеческое поселение.
На Эрде-Тайрине я слышал о деревнях, построенных на северных озерах, но не видел ни одной.
– В деревне был бой, – рассудил я. – Погибнув, они упали в воду, и их отнесло к берегу. А что думает твой старый дух?
Геймлпар поморщился:
– Грустно, хоть это и Предтечи. Неужели все колесо умирает?
Мы были слишком малы, слишком просты, чтобы знать о таких вещах.
Винневра уходила вдоль берега, не в силах терпеть смрад.
– Там, за скалами, лодка! – прокричала девочка. – Похоже, сделана из этих деревьев: у нее шипы по бокам.
Мы пошли дальше по настилу. Винневра указала на пару валунов, покрытых водорослями, похожими на жидкие седые волосы. Рядом действительно лежала неплохая лодка.
Как удобно. Боги сделали воду соленой, помочившись в нее, но оставили для нас лодку. 
Иногда мой старый дух становился тем еще занудой.
– Вместо весел можно взять куски коры, – обратилась ко мне Винневра. – Геймлпар будет отдыхать, а мы с тобой грести, – добавила девочка, сверля меня взглядом.
– Вода – наш единственный путь, – пожав плечами, сказал я и приступил к осмотру лодки.
Та имела длину около четырех метров, тупые нос и корму. Моя догадка оказалась верной – лодка была вырезана из крупного ствола. По бокам тянулись ряды грозных шипов.
– Защита или украшение? – подумал я вслух, ощупывая пальцем острый шип.
Девочка попыталась спустить лодку в воду, но та накрепко застряла. Мы вместе подняли ее с одного конца, протащили по камням и столкнули в воду. Винневра держала глухо скрипевшее плавсредство, пока я помогал старику перебраться через камни. Затем я поднял его самого, на что он возмущенно фыркнул, и опустил в лодку.
– Поищи кору, – распорядилась Винневра.
Лицо у нее было влажное от пота, голос взбудораженный, а взгляд счастливый. Наверное, мы покидаем область распространения сигнала маяка.
Отыскать подходящие куски, к счастью, оказалось нетрудно. Деревья сбрасывали кору длинными жесткими полосами разной ширины – от пяди до трех. Нужно было согнуть полосы и оторвать лишнее, чтобы они могли послужить как приличные весла. Я сложил в лодку несколько кусков про запас.
Вскоре мы уже гребли по водной глади.
– Сперва посетим деревню, – настоял Геймлпар.
– Это еще зачем? – спросила помрачневшая Винневра. – Давай просто проплывем мимо.
– Вроде тихо, – ответил старик. – Там могут быть живые люди или еда.
– Или вонючие трупы, – буркнула Винневра.
Мы гребли по очереди, но потом объединили усилия, чтобы лодка не крутилась и плыла к поселению. Бо`льшую часть дня боролись с приливом. Затем, без какой-либо причины, прилив изменился и через несколько минут подбросил нас к столбам, да так энергично, что пришлось рьяно табанить, чтобы не проскочить мимо двух соседних опор. Нам удалось кое-как пристать к широкому деревянному причалу в пересекающихся тенях от сети мостов.
Многие столбы были увенчаны хижинами, сильно напоминающими гнезда аистов. На этом краю мосты могли подниматься или опускаться для обеспечения доступа к промежуточным платформам общего пользования. Я насчитал четыре уровня мостов, домов, платформ, располагающихся все плотнее и плотнее по направлению к центру деревни, где дома смыкались.
В царящем ниже мраке к другим причалам вели наклонные и вертикальные лестницы, а также канаты. Я не видел ни трупов, ни других следов боя, но и не слышал голосов живого поселения. Лишь размеренный плеск волн.
Винневра ахнула. Под нами в темной воде проплыло нечто длинное, широкое и бледно-зеленое – похожее на дымное облако. Девочка вскочила на причал, и я быстро последовал за ней, потянув за собой Геймлпара. В этот раз я причинил ему боль, и он вскрикнул, а затем оттолкнулся от лодки и постоял, балансируя на одной ноге, пока я доставал его клюку. Лодку сразу стало относить, и я, выругавшись при мысли о том, что придется наклониться над водой, встал на колени и схватил ее за борт.
– Надо как-нибудь привязать.
– Я останусь тут и постерегу, – предложила Винневра, вполне спокойно поглядывая на воду, теперь снова чистую и темную на глубине.
Что бы ни проплыло под нами, к этому она была готова больше, чем к тому, что мы могли найти наверху.
– Не самая хорошая идея, – сказал я. – Лучше пойдем вместе.
Мое беспокойство было двояким. Меня волновала ее безопасность, но еще я боялся, что она, поддавшись зову, бросит нас здесь. Я не доверял перемене в ее настроении – или тому, что могло стать причиной этой перемены.
На другой стороне причала обнаружилась деревянная скоба с парой канатов, плавающих в воде. Геймлпар подцепил один палкой, мы привязали лодку и начали карабкаться по ступеням к люку в самой нижней платформе.
Я понял, что Геймлпар преодолеет эту лестницу, если будет подниматься медленно, опираясь на клюку и балансируя ею.
Через люк мы забрались на широкую огороженную платформу метров двадцати в поперечнике, примыкающую к другим платформам и нескольким запертым лачугам. На этом ярусе, скрытом тенями, домики служили либо общественными кладовыми, либо кровом для бедняков.
Я прошел по нескольким мостам, заглядывая в окна и находя лишь пустоту – ни жителей, ни еды.
– Всех забрали, – сказала Винневра.
Неужели здешние люди стоили того, чтобы затевать борьбу? Что заставило Предтеч драться друг с другом в таком незначительном месте?
Ведь убили-то их вовсе не люди!
Мы поднимались все выше, лестницы сменялись лестницами, и наконец мы достигли узкой круглой башни на вершине центрального каменного столба – тонкого и, как мне показалось, естественного, а не высеченного шестигранника, если что-то здесь могло быть естественным.
Геймлпар смотрел на нас снизу.
Ветер трепал оранжево-коричневые кудри Винневры, пока мы обходили башню. Отсюда было видно все поселение.
– Тебе не нужно беспокоиться за меня, – произнесла она. – Оно исчезает.
– Что исчезает?
– Мое чувство направления. Что-то снова изменилось. Я просто хотела сказать, что мне здесь вправду не нравится.
– Это не предупреждение от твоих гейсов?
– Нет. Я их почти не чувствую, даже не вижу Леди. – Она покачала головой. – Сейчас от меня никому нет пользы.
– Чепуха, – возразил я. – Мы знаем, куда идти, благодаря тебе.
– Вы знаете, куда не надо идти, – поправила она.
– И это тоже полезно, не думаешь?
Она указала на крупнейшую постройку в форме остроугольной пентаграммы, поддерживаемую пятью столбами, равноудаленными на расстояние метров двадцать. Тупые торцы столбов выступали из крыши. Впечатляющее сооружение служило домом для собраний или жилищем какого-нибудь влиятельного лица.
– Нам туда? – спросила Винневра.
– Возможно. – Я мысленно проложил путь и указал на нужные мосты.
– Наверное, ты сумеешь разобраться, что здесь случилось, – сказала она севшим голосом.
– Что ты чувствуешь?
– Ничего хорошего, – ответила девочка. – Ты слышишь это? За плеском волн и ветром?
Я приставил ладони к ушам и сосредоточился на доме-пентаграмме. Несколько секунд было тихо, а затем внутри дома хлопнуло нечто тяжелое. Мосты закачались, мы схватились за ограждение и замерли, как затравленные звери, но больше громких звуков не последовало.
Я глянул вниз и увидел Геймлпара, застывшего так же, как мы, и глядевшего в направлении дома.
Затем я услышал – или решил, что услышал, – другие, более мягкие звуки, исходящие из-за дощатых стен. Они напоминали плеск волн, но лишь едва и были более продолжительными.
Винневра отпрянула от перил.
– Там кто-то есть, – сказала она. – Кто-то странный и очень несчастный.
Я пробыл рядом с девушкой – уже не девочкой в моих глазах – достаточно долго, чтобы теперь волосы на затылке и руках встали дыбом. Мы спустились с башни.
– Пойдем посмотрим? – предложил я старику.
– Мы и так зашли далеко, – ответил Геймлпар. – Вряд ли увидим что-нибудь страшнее того, с чем уже встретились.
Отчего-то его слова показались мне кощунственными. Странная эта эмоция была вызвана как моей собственной боязнью, так и невысказанным отношением лорда-адмирала, не питавшего столь сентиментальных чувств к Создательнице.
Мы преодолели несколько мостов, двигаясь по ломаной спирали к центральному дому. Наконец добрались до галереи, огибающей дом, и пошли по ней к широким и высоким дверям. Косяк был украшен массивными немудреными изображениями: ухмыляющимися лицами, фруктами, животными и зверьми вроде волков или собак.
С притолоки на нас смотрела очень правдоподобно выглядевшая обезьяна, похожая на больших черных зверей, которые, по слухам, встречались на северных нагорьях недалеко от Маронтика.
Я изучил на диво мирное выражение ее морды. Сделано с натуры?
Геймлпар коснулся моей ноги клюкой, и я толкнул дверную створку. Та отошла с унылым скрипом.
Наружу хлынул неописуемый запах. Не гнилостный смрад смерти, а острая вонь кромешного страха и отчаяния. В глубине помещения раздались хлюпающие звуки, как будто приглушенные толстыми шторами.
Винневра с Геймлпаром отшатнулись от запаха, а может, и от звуков. Геймлпар поднял палку, аккуратно отстранил ею Винневру от двери и решительно посмотрел на меня. Войдем только мы двое, его внучка останется снаружи.
– Геймлпар… – начала она.
В ее голосе я отчетливо услышал страх: кто же удержит ее от зова, если тот вернется? С кем она пересечет широкое озеро? На этом сломанном колесе больше нет людей, которых она знает и любит, которым доверяет.
Старик остался непреклонен.
– Ты подождешь здесь, – отчеканил он и легонько толкнул меня в плечо. – Иди первым.
Это не было ни шуткой, ни проявлением трусости. Внутри нам может повстречаться нечто не по-настоящему живое. Поверженные древние боги, грозные и безликие, хищные призраки наших исконных врагов, лишенные человеческих эмоций, жаждущие охотиться и нести погибель в темноте…
Я не знал, откуда такие мысли, но был вполне уверен, что Геймлпар думает о том же. Мы оба не догадывались, что скрывается в темноте.
Я надеялся, что лорд-адмирал поможет советом или воспоминанием. Но он, похоже, бесследно исчез. Не дух, а улитка, прячущаяся в раковину, когда ее накрывает тень птицы…
Улитка, осознающая, что смерть близка.
Мы вошли в дом.

Глава 14

В подобных ситуациях долгий день кажется еще длиннее. Перестаешь жалеть о прошлых задержках, о том, что гребля – дело небыстрое, или о том, что подбор подходящих кусков коры отнял много времени.
Свет, проникавший сквозь щели в крыше и стенах, озарял группу открытых круглых и квадратных ячеек. Они виднелись в двух-трех метрах ниже площадки винтовой лестницы, где мы стояли. Свет быстро тускнел. Даже здесь, на много километров вглубь, тянулась длинная тень от краевой стены. Вскоре наступит ночь, какая бывает лишь на Ореоле.
– Стемнеет через несколько минут, – прошептал я Геймлпару.
– Быстро входим, быстро выходим, – предложил он.
Мы спустились по ступеням. Возможно, некогда эти ячейки служили для сна и приема пищи или просто были рабочими местами ремесленников. Однако они находились слишком близко друг к другу, чтобы быть рыночными прилавками.
В центре зала было еще темнее, и там стояла клетка пяти-шести метров в высоту, а в ширину вдвое больше. Не верилось, что ее создали люди, – даже в густом сумраке видно, что голубоватые вертикальные брусья решеток сработаны очень искусно и расположены через одинаковые промежутки. Держась ближе друг к другу, мы двинулись к клетке по узкому извилистому проходу.
Я мельком заглянул в несколько ячеек и заметил стулья, столики, полки с инструментами и запасенные груды коры, дерева и кожи. Ремесленников не было видно, и, кроме насмешливых физиономий на дверном проеме, отсутствовали любые намеки на то, что за люди тут жили.
Через несколько страшных минут мы подошли к клетке. В меркнущем свете слабо вырисовывались очертания того, что лежало внутри и казалось большой темной глыбой. Теперь это было похоже на дюжину людей, наваленных друг на друга. Неужели куча трупов? Значит ли это, что, когда жителей забрали, некоторых оставили, позабыв о них?
Вот только пахнет не смертью.
Казалось, по груде, заставляя ее дрожать и неуверенно шевелиться, пробегают крохотные искры, похожие на фосфоресцирующих мух в жаркий вечер на лугу.
– Морское существо? – тихо предположил я. – Может, крупная рыба? Ее поймали и бросили здесь?
Геймлпар, замерев словно статуя, не спускал глаз с клетки; на мои вопросы он не ответил. Затем его взгляд сместился, встретившись с моим, и наши старые ду´хи легко согласились друг с другом.
Лорд-адмирал видел такое существо раньше.
Это Могильный Разум , сообщил он мне и проиллюстрировал загадочное словосочетание быстрой чередой лишь наполовину понятных воспоминаний.
Прежде чем я или Геймлпар поняли, о чем идет речь, груда сделала судорожное движение и вся ее поверхность покрылась сетью светлых оранжево-зеленых линий – ползучими венами, самыми настоящими венами! Они походили на кровеносные трубки на туше освежеванного зверя, но в этой груде находилось не одно существо, а множество, десятки! И это не люди – конечности и туловища слишком велики для человеческих.
Это не бывшие жители надводной деревни.
Мы узнали Предтеч – воинов-служителей или похожих на них, сказать наверняка было трудно. Как будто по желанию чудовищного скульптора они были смешаны друг с другом в органическую глину, и, что еще ужаснее, у некоторых еще остались туловища, головы, лица и даже глаза, которые могли смотреть наружу, сквозь решетку. Они-то и взирали сейчас на нас, чуть светясь.
Груда вновь дернулась, заставив весь дом содрогнуться.
Послышались голоса, поначалу тихие, но постепенно множащиеся и нарастающие. Слова звучали вразнобой, размывались в жуткие неблагозвучные стенания.
Я понимал лишь часть того, что эти голоса произносили.
Они хотели освободиться.
Хотели умереть.
И не могли этого сделать.
Затем груда столкнулась с чем-то, чего мы не заметили прежде, – с прозрачной стеной или силовым полем, до боли похожим на пузырь, в котором меня вывезли из звездной системы сан’шайуум. Клетка внутри клетки. Предтечи изолировали эту массу, этот Могильный Разум, и бросили здесь – или же погибли, защищая его; встретили смерть прежде, чем смогли излечить своих сородичей от этой мерзости.
Если у них было лекарство, в чем я сильно сомневаюсь. 
Больше я не мог выдержать. Схватив в охапку Геймлпара, я понес его обратно по проходу. Последние лучи солнца исчезли, единственный свет исходил от взбудораженной груды, все еще вопившей в ложной надежде, отчаянии и мýке.

Глава 15

Нас охватила паника. Мы не сумели быстро отыскать путь к маленькой лодке, пришвартованной где-то внизу. В густой тени, отбрасываемой небесным мостом, наша троица заблудилась; мы снова и снова натыкались на разлагающиеся трупы.
Мертвые Предтечи лежали повсюду – на платформах и мостах, в галереях, в жилищах.
Их были сотни. И никаких следов людей.
Но не было и следов взрывов или пожаров, лишь острые лезвия, похожие на изготовленные человеком рыболовные орудия, и сделанные наспех дубинки. Ни на ком из мертвецов не было брони.
Что-то рассорило Предтеч, и они дрались, пока не полегли все до единого, подумал я, и лорд-адмирал поддержал эту догадку.
Но почему?
Они дрались за добычу – либо за то, чтобы она не попала не в те руки. 
– Какую добычу?! – воскликнул я на бегу.
Винневра держалась рядом. Геймлпар пропал из виду.
Поняв это, мы остановились. Я увидел, что старик, изнуренный до предела, ковыляет по дальнему мосту.
– Эй, дети! – крикнул он. – Нам сюда. Вы прошли мимо.
Мы вернулись к нему. Старик провел нас обратно к лестнице и люку, укрытым тьмой. Мы спускались на ощупь по ступенькам, пока не услышали плеск волн о причал и окружающие колонны.
В наигустейшей тени из всех, где нам довелось побывать, мы сумели заползти в лодку, сбросить канат, взяться за весла и отчалить от деревни.
Тем временем вверху, не слишком высоко, снова начала биться и корчиться груда. Вся деревня содрогалась; нам на голову, шею и плечи сыпались песок, грязь и невесть что еще.
Мы выплыли под звезды и небесный мост, стряхнули сор друг с друга и по очереди окунулись, следя за водой. Что обитает в этом озере? Впрочем, сейчас нам страшны не чудища, а нечто совершенно иное.
Я держал Геймлпара, пока тот с выпученными глазами барахтался в воде, после чего втянул дрожащего от холода старика в лодку.
– Что вы видели? – не унималась Винневра. – Что это было?
Ни Геймлпару, ни мне не хватило духу рассказать.
Мы проплыли много километров, удаляясь от деревни и берега, и попали в слабое течение, понесшее нас на запад, внутрь земель колеса, подальше от ужаса. Тогда-то мы и поняли, что грести больше не надо.
Улегшись на дно лодки, мы уснули мертвым сном.

Глава 16

Течение медленно несло нас по озеру. Наступившая ночь сменилась днем. Над головой вращалось большое колесо вместе со звездами.
– Кажется, мой старый дух знает, где мы находимся, – сказал Геймлпар, лежащий на спине в носу лодки. – Он много лет изучал звезды.
– И где же?
– В тайнике. В убежище. – Он показал на три яркие звезды, расположенные вокруг четырех звезд потусклее и не поддающегося подсчету количества едва видимых. Тусклые звезды имели зеленоватый оттенок, яркие были красными и голубыми. – Это Большой Тигр. Смотрите, – он рисовал пальцем в воздухе, – вон там хвост, он светится слабее глаз и зубов. Войска людей отступили сюда после падения Чарум-Хаккора. Это был наш последний оплот – сорок основных крейсеров, десять синхронных платформ первого класса…
Винневра приложила палец к губам деда и сердито посмотрела на меня. Геймлпар усмехнулся и покачал головой.
– Они ненастоящие, – сказала девочка нам обоим.
– Как и твое чувство направления, – парировал я.
– Да, – признала она. – Я его сейчас даже не чувствую. Чем дальше мы отплываем…
– Зачем понадобилось переносить колесо в такое место? – спросил я у Геймлпара.
– Затем, что все миры здесь – спекшиеся руины, оскверненные на миллионы лет огнем наших – человеческих – войск, когда те поняли, что поражение неизбежно. Предтечам незачем посещать это место, а всем подчиненным расам было велено держаться подальше отсюда.
Раньше я не слышал о таком.
– Подчиненные расы… Кто они? – спросил я. – Такие же, как мы?
– Нет. Мы были побежденными врагами, а они – покорными союзниками. Некоторых из них использовали, чтобы собрать людей и отправить в изоляцию после поражения. – На лице старика появилась гримаса отвращения.
– Место, куда никто не прилетает… Почему сюда? – продолжил я.
Потому что оно украдено. Позволь нам, старым духам, поговорить напрямую. 
Я упрямо покачал головой. Геймлпар внимательно посмотрел на меня и слегка кивнул, будто одобряя мое решение. Ему, как и мне, не хотелось оказаться посреди диковинного озера под контролем умерших воинов древности.
– Они сильны, – прошептал я, чтобы не беспокоить Винневру, лежавшую с закрытыми глазами.
– Они – это мы, – заметил старик. – Это лишь вопрос времени, когда их заберут. И мы можем умереть после того, как это случится. Временами мой старый дух говорит о каком-то Композиторе – Предтечу или машину они так называют, я не знаю. В прошлом Композитор использовался для таких целей.
Я не желал понимать смысл услышанного, поэтому просто улегся возле Винневры и закрыл глаза.

Как только море озарил первый луч света, качка пробудила меня от сна, принадлежавшего мне одному, – сна о лугах за пределами Маронтика, где я прятался на обочине извилистой дороги, подстерегая фургоны зажиточных торговцев…
Это было до встречи с Райзером.
Моргнув, я огляделся. Лодку качали частые волны, разворачивая параллельно себе, хотя мы были далеко от берегов, посередине озера. Неподалеку что-то взбаламутило воду. Волны начали стихать, но на смену им с противоположного направления набежали новые.
Следующей проснулась Винневра – Геймлпар спал как убитый, и понадобилась грубая встряска, чтобы разбудить его. Мы озирались, пытаясь узнать причину беспокойства воды.
– Это всего лишь волны, – подытожила девочка, но я не согласился.
Длинные, широкие, прямые волны двигались от неровной береговой линии. Они нас усыпили, а эти – разбудили.
В дюжине метров из-под воды показался и тут же исчез кто-то горбатый, серый и блестящий, вызвав еще одну серию идеально ровных волн. Озеро подернулось сильной зыбью от нисходящего потока прохладного воздуха, обогнувшего лодку.
– Мерсы, – произнес я. – Озеро полно мерсов. Создательница обожает их.
Винневра с Геймлпаром не знали, кто такие мерсы. Я начал было объяснять, но тут около лодки появился огромный зеленовато-черный плавник. Коснувшись борта и аккуратно повернув наше плавсредство, он вновь погрузился в воду, похожий на лезвие большого ножа.
Схватившись за борт, я осмотрелся.
– Крокодилы, – предположил я.
Но мне никогда не доводилось слышать, чтобы у крокодилов были плавники: они только у рыб и речных дельфинов. А такого большого плавника я ни разу не видел в реке.
Довольно скоро из воды показался еще один гладкий зеленый горб. Казалось, плавник двигается на волосок от поверхности, чтобы не тревожить ее гладь. Затем крупное животное проскользнуло под лодкой.
– Моя лучшая жена рассказывала о морских существах, громадных, как деревня, – сказал Геймлпар. – Леди вполне могла завести их здесь. Нас-то она привезла.
Округлое животное с парой длинных плавников вынырнуло метрах в ста от нас и сразу исчезло. Это заставило меня всмотреться в воду, и я увидел еще одно бледное существо, похожее на то, что подплыло к нам под деревней. Того же цвета, но еще крупнее, не слишком глубоко под нами, вытянутое – словно остров, пытающийся подняться из морской пучины.
Мои спутники тоже его увидели и вцепились друг в друга. С обоих бортов лодки нас окатило водой, но что именно всплыло, я сказать не мог. Тут же на ум пришло худшее: нечто похожее на ту груду сплавленных вместе тел каким-то образом освободилось и поселилось в озере и теперь поглощает всех, кто ему попадается, и так будет до тех пор, пока оно не станет таким же высоким, как краевая стена.
Но, разглядывая существо, я заметил у него индивидуальные черты, неповторимую странность и понял, что это не порождение Искажающей болезни. Справа от меня из воды с медленным разворотом поднялась округлая фиолетовая конечность, оканчивающаяся плавником. Из него выступали ряды плавников поменьше, – казалось, внешняя сторона конечности покрыта пушком.
С другой стороны лодки поднялась еще одна конечность.
Плоть, из которой они состояли, была похожа на стекло молочного цвета, покрытое пузырями… Нет, не пузырями. Они будто содержали мягко сияющие драгоценные камни… Это своего рода мешочки с сокровищами.
Озерные жители столь красивы, что даже сейчас я не нахожу достойных слов для описания.
На протяжении часов, пока мы дрейфовали, существа – ошеломляющее число их разновидностей – то всплывали, то погружались, как будто наблюдая за нами, а может, конвоируя – кто знает? Они не пытались схватить нас и не подбирались слишком близко, чтобы перевернуть лодку.
– Кто они? – спросила Винневра.
– Озеро богато, – буркнул Геймлпар, когда к нему вернулся дар речи.
Наш страх отступил, оставив место оцепенению.
Ни у кого из нас не нашлось ответа, даже у старых духов. Казалось, влияние Предтеч превосходит человеческое настолько, что мы, пересекши кольцо, вскарабкавшись на небесный мост и спустившись с него, не увидели бы конца чудесам Леди. Зачем она зашла так далеко, собирая свою коллекцию?
– Здесь Создательница держит часть своих питомцев, – произнес я.
– Тех, кого она любит больше, чем нас? – предположил Геймлпар.
Если колесо, это великое оружие, также служащее зверинцем и убежищем для людей, принадлежит Архитектору, значит ли это, что Создательница сотрудничает с ним так же, как и с Дидактом? Служит ли она двум хозяевам?
Или они оба служат ей?
Вода успокоилась, загадочные существа исчезли, а глубины под нами вновь стали темными.

На следующий день мы медленно проплыли мимо того, что, как мне думалось, должны были разглядеть с большого расстояния, – мимо конусообразной громадины темно-серого цвета, возвышающейся над спокойным озером на триста или четыреста метров. Гладкая, но не блестящая, она не имела видимой структуры; формы выдавали совершенство, подозрительное даже для Предтеч. Вокруг широкого основания плескалась вода, а вершина скрывалась за скручивающимся шлейфом облаков.
Течение пронесло нашу лодчонку вокруг огромного серого конуса, который постепенно уменьшался, пока внезапно не исчез, как будто его и не было.
Опять магия Предтеч.
– Колесо ищет свою душу, – подытожил Геймлпар. – Оно вновь пробуждается, чтобы решить, чем хочет быть.
Это заставило меня задуматься. Конус вполне мог быть чем-то вроде энергостанции Предтеч. На Эрде-Тайрине я видел такую, меньше, но похожей формы. Возможно, Геймлпар прав: Ореол считает себя полностью отремонтированным, он готов жить снова. Он составляет планы, которые скоро будут завершены и утверждены.
Винневра наблюдала за небом. Шар с волчьей мордой был так велик, что вместе со светом, отраженным от небесного моста, озарял все побережье. Вскоре темное мы будем видеть редко, а следовательно, меньше останется времени для наблюдения за звездами.
Несколько часов спустя мы приблизились к дальнему берегу. Сквозь толстые мрачные облака виднелись горы средней высоты: темно-зеленые, прохладные и влажные.
На рассвете мы причалили к каменистому пляжу, оставили лодку и углубились в густые джунгли, не выбирая направления и не следуя никаким гейсам.
Мы были все равно что заблудившиеся дети.
Даже Геймлпар.

Глава 17

Плоды, по вкусу напоминавшие яйца всмятку, свисали гроздьями с плотно стоящих деревьев, но из осторожности мы поначалу ели мало – это была первая сытная пища с тех пор, как Геймлпар силками изловил грызунов размером с кулак. Прочие съедобные растения с приятным вкусом, знакомые Геймлпару и Винневре, росли в хитросплетении кривых деревьев, лоз и лиан. В такой обстановке мы успокоились, не заботясь о том, где находимся или что случится дальше.
Но мы продолжали идти, нигде не задерживаясь более чем на день.
Хотя пищи теперь было в достатке, Геймлпар начал терять силы и воодушевление. Шел он медленнее, и отдыхали мы чаще. Лес отбрасывал на нас тень даже днем, а ночью бледный свет от волчьего шара и небесного моста приглушался и от него было меньше проку. За следующий световой день мы вроде бы одолели полкилометра, держась извилистых прогалин между большими деревьями, протискиваясь между мягкими, покрытыми листьями лозами, которые будто росли прямо на глазах.
У нас была еда. Кругом было тихо. Старые духи нас не беспокоили.
Но идиллия не могла продолжаться долго.

Мы поднялись на заре и позавтракали красноватым, похожим на дыню фруктом, в равной степени кислым, горьким и сладким, утоляя жажду и голод одновременно.
В тенях жужжали мухи и комары. Нами они лакомились так же, как мы воздавали должное плодам леса. Я прихлопнул на себе насекомое, посмотрел на его кровавые ошметки на ладони, доел свою порцию дыни и уже хотел отбросить кожуру, когда обратил внимание на лес.
Слева, менее чем в десяти шагах от нас, заполнив собой промежуток между деревьями, появилось существо, смутно похожее на огромного человека с широкими плечами и крупной головой. Потянувшись к Винневре, я слегка сжал ее плечо. Она тоже увидела.
Силуэт тронулся с места, и мы оба вскочили на ноги. В утреннем сумраке воздух был неподвижным и сырым. Я слышал шелест листьев, ветвей, виноградных лоз. Одна из таких, у меня под ногой, напряглась, когда существо наступило на нее.
Геймлпар на другой стороне полянки свистнул. Винневра не решилась ответить.
Существо орудовало массивными конечностями, расталкивая толстые ветви и безжалостно обрывая цепкие лозы. На мгновение почудилось, будто это вернулся Дидакт, чтобы забрать меня, – но нет, существо было крупнее его и ходило на четвереньках. Длинные лапы, покрытые черным мехом, казались столбами, погружающимися в толстую лесную подстилку.
Фыркая и гортанно ворча, существо повернулось и выпрямилось во весь рост на фоне лесного полога. Винневра замерла, словно испуганная лань, привстав на цыпочки, готовая сорваться с места. Мы следили за медленным величавым приближением исполина.
Рядом опустилась огромная лапа с черной шерстью; кисть была в четыре или пять раз шире моей. Затем над нами склонилась огромная морда – да какая жуткая! Глубоко посаженные глаза, обрамленные густой бахромой меха; плоский, широкий нос с внушительными ноздрями; челюсти почти до плеч, а между толстыми темно-пурпурными губами блестят желто-белые зубы.
Сверху вниз на меня смотрели без страха, но с любопытством большие зеленые глаза. Затем существо отвело взгляд, спокойно помаргивая; похоже, оно считало меня не опаснее пичужки.
Краем глаза я заметил, как между деревьями вспыхнул желтый свет – крохотное, с ноготь, пятнышко. Темная морда вскинулась, и мы вдохнули запах из пасти существа – с оттенком травы и фруктов.
И вновь тишина. Как может такая крупная тварь двигаться так тихо? Однако поразмыслить об этом не пришлось, поскольку источник света показался из-за широкого ствола. Он напоминал огонек глиняной лампы, однако его держал Предтеча. Его кожа была пурпурно-серой с внешней стороны и розоватой с внутренней, на руке семь изящных пальцев, а выше лампы – лицо с утонченными чертами. Новоприбывший глянул на огромное существо, затем на меня, будто подтверждая, что мы оба видели нечто, а теперь видим друг друга – и это происходит на самом деле.
Предтеча двинулся к нам. У Винневры был тусклый взгляд. Она не могла бежать, да и не хотела. Я же не имел никакого желания отправиться во Дворец Боли. Вскочив, я попытался удрать – и угодил прямиком в стену из черного меха.
Повалив меня, одной лапищей тварь сдавила мою грудную клетку, а второй перехватило мою размахивающую руку. В стороне среди деревьев тихо зазвучали голоса. Великан перестал сжимать меня и поднял за руку из грязи и листьев. Я висел, вяло брыкаясь. Свет лампы продолжал приближаться.
Предтеча не походил внешностью ни на Звездорожденного, ни на Дидакта. В нем угадывалось смутное сходство с другим Предтечей, являвшимся мне во снах, – Создательницей, Библиотекарем, Леди. Этот, однако, не был женщиной – по крайней мере, женщиной известного мне типажа.
Вероятнее всего, это творец жизни.
Пока я висел, существо вращало меня, позволяя разглядеть три или четыре силуэта, очерченные мерцающим пламенем. Они были похожи на людей обоих полов, но не таких, как я, Геймлпар и Винневра.
Что же до того, кто поднял меня, как ребенка…
– Ага, наконец-то! – произнес Предтеча тонким музыкальным голосом, легким, как ветер. – Мы боялись, что вы безвозвратно потеряны.
Он обратился к моему пленителю более грубым тоном, закончив фразу пыхтением и стуком зубов, и тварь аккуратно опустила меня на землю. У меня болели пальцы, запястье и плечо.
– Тебя зовут Чакас? – поинтересовался Предтеча, помахивая лампой у моего лица.
Почему огонь? Почему не… 
Я стоял в компании необыкновенных существ, растягивая и массируя больную руку. Люди принадлежали к незнакомой мне разновидности, но они больше походили на меня, чем на Предтечу, и, уж конечно, нисколько не смахивали на тварь с черной шерстью.
Я подтвердил, что это мое имя.
– Он не отсюда.
Сквозь круг протолкнулась Винневра, встав передо мной и разведя руки, словно защищая меня. Я попытался оттолкнуть ее, заставить уйти – не хотел брать на совесть то, что могло случиться, – но она не сдвинулась с места.
– Воистину это так, – согласился Предтеча, вытянув руку с длинными, тонкими пальцами. – Его прибытие ожидалось. Он должен был стать призом Архитектора. Не бойтесь, – добавил он, обращаясь скорее к Винневре, чем ко мне, – никто не попадет во Дворец Боли. Это время скоро пройдет, и нет никакой надобности в наказании или мести. Судьба Архитектора и участь его войск хуже, чем люди могут себе представить.

ВНИМАНИЕ, НЕСАНКЦИОНИРОВАННОЕ ПРОНИКНОВЕНИЕ 
Получение доступа к базе данных корабля:  Исторические/антропологические файлы, re: Земля, Африка/Азия. Установленный источник: смотритель Предтеч.
ПРЕДУПРЕЖДАЮЩЕЕ ОПОВЕЩЕНИЕ ОТ СТРАТЕГИЧЕСКОГО РУКОВОДИТЕЛЯ:  Еще один взлом базы данных, и я вышвырну эту проклятую жестянку в космос. Мне надоело это летающее печенье с предсказаниями, которое вы изучаете! Это угроза! Заставьте его перейти к делу!
ОТВЕТ ОТ НАУЧНОЙ КОМАНДЫ: *УДАЛЕНО ДЛЯ КРАТКОСТИ* 
*ПЕРЕНАСТРОЙКА ИИ* 
СЕТЕВЫЕ БАРЬЕРЫ ПОДНЯТЫ ДО УРОВНЯ ^БЕСКОНЕЧНЫЙ ХАОТИЧНЫЙ ЛАБИРИНТ^
ПОТОКОВАЯ ПЕРЕДАЧА ОТ СМОТРИТЕЛЯ НОМЕР ТРИ (непериодическая)

На заре мы, последовав за Предтечей, взобрались по извилистой, покрытой виноградными лозами тропе на возвышенность. Предгорья также являли собой сплошные джунгли. Сами горы вонзались в облачные массы, странствующие по всей длине Ореола, заставляя их сбрасывать влагу почти каждую ночь. Поэтому по здешним скалам журчали каскады пенящейся воды, рисующей на зеленом и черном фоне серебристо-белые полосы. Те, по всей видимости, впадали в озеро позади нас, но убедиться в этом не представлялось возможным.
Воздух также был влажным, а земля под ногами была теплой и даже пáрила, будто в основании струились огромные потоки горячей воды (а может, так оно и было).
Когда-то на Земле жило множество подвидов человекообразных – гоминидов и антропоидов, – которые, без сомнения, тоже считали себя народами. Я был наиболее близок к тому же подвиду, что и мои нынешние допросчики; Райзер был помельче и принадлежал к другому. Геймлпар и Винневра, как мне кажется, больше всего походили на тех, кого вы называете аборигенами, обжившими в древности Австралию.
Люди, сопровождавшие одинокого Предтечу, имели некоторое сходство с теми, кто известен вам как денисовцы. Ростом они превосходили меня, имели шоколадно-коричневую кожу, худое тело, рыжеватые волосы и квадратную голову. У мужчин на лице обильно росли волосы.
Огромное темное существо с длинными руками было большой обезьяной, похожей на гориллу, но ею не являлось. Полагаю, вам такие известны лишь по нескольким ископаемым коренным зубам впечатляющего размера. Это гигантопитеки – крупнейшие антропоиды из найденных на Земле, имевшие почти три метра в размахе рук, а их полный рост был еще больше.
И это была самка. Если верить вашим архивам, самцы могли быть еще крупнее.
Пугающая с виду, но с мягким характером, огромная обезьяна, похоже, привязалась к Геймлпару и Винневре; какое-то время она несла их на плечах. Ее широкую вытянутую морду обрамляли крупные «брылья» из темно-красного меха. За пухлыми губами прятались толстые резцы, достаточно крупные, чтобы жевать древесину и грызть кости, однако в нашем присутствии она питалась листьями и фруктами.
Геймлпар, взобравшийся выше нас, держался за густой мех на плече обезьяны и постоянно улыбался. Винневра выглядела счастливой как никогда. Несколько раз она с высоты оглядывалась на меня, идущего среди денисовцев – троих мужчин и двух женщин, немногословных и меланхоличных, – и каждый раз говорила:
– Мои истинные гейсы возвращаются. То, что я должна была видеть.
В конце концов размашистая поступь обезьяны и низкие ветви вынудили Винневру и Геймлпара спуститься на землю и продолжить путь на своих двоих.
Денисовцы, которых как будто заинтриговал возраст усталого Геймлпара, смотрели на старика с сочувственными вздохами, а затем с помощью лиан соорудили носилки и понесли его. Винневра шагала рядом.
Геймлпар обнажил зубы в широкой улыбке:
– Так гораздо лучше.
Было в нашей процессии что-то необычное – я подметил регулярность покачивания носилок и слаженность действий денисовцев, но решил пока не беспокоиться на этот счет.
Мы шли в гору. Кроны деревьев уменьшились, и теперь была видна бóльшая часть неба. К тому моменту, когда солнце коснулось середины темной полосы небесного моста, а по обе стороны от нас на одинаковую длину падали наши тени – наступил «полдень» на Ореоле, – мы достигли плато.
Предтеча вызвал несколько летающих круглых машин с синими глазами, и те встретили нас на жидкой опушке джунглей. Получив от него команды на языке жестов, машины задвигались среди нас, в первую очередь уделив внимание Винневре с Геймлпаром, а затем и мне.
Денисовцев эти шары нисколько не заинтересовали.
– Они называются смотрителями, – сообщил мне самый высокий из мужчин. У него были пухлые румяные щеки, весьма крупный нос и тонкие губы. – Служат главным образом Леди.
Старик повернулся на бок в носилках, когда машина провела по его тощему телу синим лучом. То же самое она проделала со мной, после чего повернулась к Предтече, с довольным видом принявшему некое неслышное для нас сообщение.
Мы преодолели еще какое-то расстояние. Обезьяна нашла немного пищи, годной для всех. По большей части это были фрукты: необычного вида зеленые трубки с острыми кончиками и красноватые плоды с сочной мякотью. Однако нас все еще мучила жажда. Хуже того, к нам слетелась тьма насекомых; их рои раздражающе зудели вокруг.
– Почему Леди допускает такие неприятные вещи? – спросила у меня Винневра, пока машина осматривала ее деда.
Покачав головой, я убил на себе насекомое.
– Это особый заповедник, – сказал высокий денисовец. – Мы кормим мух, мухи кормят летучих мышей, птиц, рыбу. Таков путь Леди.
Но я не мог не заметить, что насекомые игнорировали денисовцев и кусали только нас.
Винневру услышанное не удовлетворило. Отмахиваясь и шлепая себя, она пробормотала:
– В городе и то лучше было.
– В городе вы были под властью Архитектора, – проговорил денисовец, как будто это все объясняло. – Неужели предпочли бы оказаться во Дворце Боли?
Винневра вздрогнула.
– Мы Народ! – решительно заявила она, придав последнему слову акцент превосходства.
– Несомненно, – понимающе улыбнулся денисовец.
Сморщив нос и громко фыркнув, Винневра впилась взглядом в мое лицо, но меня не тянуло играть в ее игры.

Мы стояли на краю плато. Поднявшийся на секунду ветерок прогнал насекомых, а с ними и глубокую безмятежность. Я оглянулся на спутников.
– Как тебя зовут? – поинтересовался я у высокого денисовца.
– Киримт, – ответил он, взмахнув рукой.
Он представил женщин и других мужчин. У одного из них, похоже, в этой группе не было женщины.
Винневра слушала имена с кичливым видом, не желая допускать никого в тесный круг своих знакомств.
Предтеча, за которым я наблюдал, снова смотрел на меня. Мне стало не по себе, словно он видел меня насквозь. Затем его лицевые мускулы расслабились, он прищурил глаза и склонил голову.
Странствуя со Звездорожденным, я научился немного понимать мимику Предтеч, какой бы странной та ни была, и сейчас как будто разглядел облегчение и что-то вроде гордости. Но у этого Предтечи лицо было суровее, чем у других, даже суровее, чем у Дидакта.
– Этой группы Библиотекарю будет достаточно, – сказал он.
Возможно, вместо «достаточно» прозвучало иное слово, более формальное.
Жестом остановив своих носильщиков, Геймлпар спустился на землю, выпрямился и забрал свою палку у несшего ее Киримта.
– Наши возможности ограниченны, – продолжал Предтеча. – Служба безопасности Архитектора потерпела серьезную неудачу, но и мы, помощники Библиотекаря, еще не восстановили свои силы.
Обезьяна легла на траву. Винневра и Геймлпар опустились рядом и откинулись на ее большой круглый живот. Великанша склонила голову, будто могла слушать и понимать нашу речь.
– Как тебя зовут? – спросил я Предтечу.
– Я Архивариус Фальцовщик Счастья, – ответил он, красноречиво моргнув.
Нечто в его глазах – плавность этого стремительного движения век – встревожило меня.
– Ты нас освободишь и вернешь на Эрде-Тайрин?
Вопрос вырвался сам собой, напомнив, что я, несмотря на все пережитое, по-прежнему молод и довольно дерзок.
– Хотел бы я, чтобы это было возможно, – сказал он. – Связь прервалась, многие наши объекты повреждены. Энергостанции повсеместно подверглись диверсиям. Лишь несколько частично функционирующих станций сейчас обеспечивают потребности всего кольца. Их недостаточно.
Ветер утих, и насекомые вернулись. Предтеча взмахнул пальцами, и сразу вся мошкара отлетела на несколько метров назад, сбившись в шар.
– Советую побыть здесь, пока не восстановится порядок. У нас есть еда, убежище и объяснение нашим намерениям, которое, надеюсь, удовлетворит всех.
После небольшого отдыха денисовцы с Предтечей предложили нам тронуться в путь. Теперь впереди шли денисовцы, обогнув шар злобно жужжащих насекомых и двинувшись рассредоточенным строем в направлении середины плато.
– Ты освободишь нас? – спросил я Архивариуса. – Или мы как эти насекомые?
На секунду выражение его лица изменилось. Стыд?
– Это не наш выбор, – ответил он.
Мы миновали границу джунглей и увидели ровную поляну, покрытую низкой зеленой травой. С трех сторон ее окружали хижины на сваях, оставляя свободный проход, обращенный к нам.
– Идем, – сказал Киримт. – Мы живем здесь.
Воздух в центре поляны замерцал, появилась серебристо-голубая капля, окруженная стеной из древесных стволов. Издали нам трудно было оценить истинные размеры капли – ее округлая поверхность хорошо отражала свет, искривляя контуры всего, что ее окружало. Капля могла тут что-то скрывать, – возможно, именно такие вещи Звездорожденный называл отражателями.
Обезьяна с Винневрой на миг остановились и помогли Геймлпару слезть с носилок. Он закинул руку внучке на плечи и, проходя мимо меня, сказал:
– Нам больше некуда идти. Но мы услышали тебя.
После чего посмотрел на меня в упор, как старый солдат на старого солдата.
Киримт махнул рукой и качнул головой, приглашая следовать за ним, и я понял, что сейчас можно лишь подчиниться.
Денисовцы провели нас через густую траву к хижинам. Одна из них, пустая с виду, стояла посередине. К дверям каждой хижины вели ступеньки; обезьяна подняла Геймлпара, перенесла через перила и опустила на крыльцо. Он ждал, сжимая бамбуковый поручень, пока мы с Винневрой взбирались по вытесанным ступенькам. С крыльца открылся широкий вид на поляну с собравшимися внизу денисовцами.
– Приведите себя в порядок, отдохните, а потом поужинайте с нами, – предложил Киримт.
Винневра, обхватив себя руками, пригнулась, чтобы войти через низкий проем в хижину. Геймлпар предпочел остаться на месте, довольствуясь созерцанием расползающихся по джунглям и поляне теней.
Обезьяна мягко толкнула старика в бедро толстым ногтем, запыхтела и ушла влево, исчезнув среди деревьев.
Винневра вернулась и встала рядом с Геймлпаром.
– Мои гейсы сильнее, чем в любом другом месте, но что-то не так, – сказала она. – Нам нельзя тут оставаться.
– Тебе не понравилось? – спросил я, кивнув на хижину.
– Она уютная, – ответила девушка и передернула плечами, хотя насекомых было мало. – Я не чувствую запах этого Предтечи, как и других. Только обезьяну.
Я и сам успел заметить эту странность, хотя не придал ей значения. Я едва улавливал смысл происходящего.
– Мой нос стар, – сказал Геймлпар. – Я почти не чуял обезьяну.
Мебель в хижине была изготовлена из бамбуковых стеблей и деревянных планок: кровати с матрасами из листьев, грубый столик и три стула. Каменная раковина наполнялась водой, сливавшейся из бамбуковой трубки, когда та опускалась. Я с праздным любопытством изучил этот механизм, выпил немного воды, плеснул ею себе в лицо, после чего поднес чашку из листьев старику. Осторожно отпив, он лег на кровать и почти сразу уснул.
Винневра все стояла на крыльце, облокотившись на поручень. Сквозь проем я видел ее силуэт, подсвечиваемый яркими облаками.
Когда стемнело, Киримт позвал нас на ужин.

Глава 18

Мы добрались по земляной тропинке до большого бревенчатого дома, стоявшего в ее конце между двумя рядами хижин. С гор доносились раскаты грома, и едва мы вошли внутрь, как полил дождь.
Дом имел почти пятьдесят метров в длину и двадцать в ширину. Столы были расставлены в четыре ряда под высокой крышей, сплетенной из веток и лоз. По ней почти беззвучно барабанил дождь. Жара значительно усилилась, воздух был таким влажным, что казалось, в нем можно плавать. Геймлпар дрожал, словно его знобило, и, заметив это, Киримт и одна из женщин – мне еще трудно было различать их – дали ему грубое вязаное одеяло.
Четыре женщины выставляли на главный обеденный стол еду. Я следил за ними с неподдельным любопытством, поскольку они не были денисовцами, не походили на Винневру и Геймлпара и совсем отличались от меня. Головы были вытянутыми, с далеко выступающими челюстями, но без подбородка. Женщины двигались легко и грациозно. Чем-то они напомнили мне Райзера, но были крупнее.
Когда они закончили накрывать на стол, тот ломился от мисок с вареной крупой, фруктами и густой пастой, по вкусу напоминающей соленое мясо, но таковым не являющейся, – по крайней мере, это не было известным мне мясом. Завершали сервировку кувшины с холодной водой и чем-то похожим на хмельной мед, только фиолетового цвета.
Наполнив деревянные тарелки, мы собрались за столом в углу. Геймлпар сидел подбоченившись и вытянув больную ногу: та сильно опухла в области щиколотки, но он старался этого не замечать. Неужели болезни оставлены нам, как и кусачие насекомые? Кроется ли за этим некий великий план Создательницы, требующий, чтобы мы страдали?
После ухода разносчиц на какое-то время нас в зале осталось восемь, хотя он мог вместить гораздо больше народу. Темная обезьяна к нам не присоединилась.
Но постепенно приходили в одиночку и группами другие. Наконец на половине зала разместилось не меньше сотни людей. Глаз у меня не был наметан, но я решил, что эти денисовцы принадлежат к семи или восьми разновидностям. Казалось, что у них нет предрассудков; они мирно общались и обслуживали друг друга за столом, как будто это давно вошло в привычку.
Винневра опять фыркнула – ей по-прежнему не нравилось происходящее.
– Сколько наших, из Народа? – спросила она у Геймлпара, напряженно озираясь.
– Только мы, – ответил он.
Мне всегда казалось странным, как быстро и легко пробуждаются предрассудки Винневры и как сложно ей преодолевать их – даже в отношении меня.
В городах кто-то настроил людей друг против друга, чтобы управлять ими. 
Я замер, поднеся деревянную ложку к губам, и прислушался к старому духу.
Этот Предтеча не похож на Архитектора. Он способствует единству, а не разделению. Может, он странный и слабый, но не жестокий. Может, он единственный остался из его рода, а другие погибли. 
А ведь верно: мы повидали много мертвых Предтеч – и не встречали живых, кроме того, кто привел нас сюда.
Я поймал взгляд сидевшего напротив Геймлпара: такое впечатление, будто он мысленно услышал схожие слова. Вновь я задумался, как объединить наш древний опыт, наши знания, наши личности, не рискуя заплатить за это своими душами.
Архивариус вошел вместе с припозднившимися гостями. По причинам, которые мне не удавалось четко осознать – не только из-за отсутствия запаха, – моя неприязнь усилилась.
– Двое из вас отмечены Библиотекарем, – произнес Архивариус, встав позади меня.
Пришлось выкрутить шею, чтобы увидеть его.
– Чакас, твои воспоминания об Эрде-Тайрине ясны?
По коже побежали мурашки под пристальными взглядами многих людей.
– Да, – сказал я. – Я бы вернулся туда, если бы мог.
– Полагаю, Библиотекарь вернет нас всех, – пообещал Архивариус. – Пока это невозможно. Ешьте, отдыхайте, набирайтесь сил. Многое еще предстоит сделать, а времени в обрез.

Глава 19

Кто-то пихнул меня в плечо, и я проснулся.
Было темно. Я спал тяжело, без сновидений, убаюканный теплом, шедшим от земли, и знойным влажным воздухом.
Кровать зашуршала, когда я перевернулся на другой бок. Я увидел небольшое седобородое лицо так близко ко мне, что можно было его поцеловать – что я едва не сделал. Райзер!
Я потянулся к нему, но он, нахмурившись, поднял руку, призывая к тишине, и отступил в тень.
– Ты что, тоже тут живешь? – прошептал я, отчего Винневра зашевелилась на своей постели, но не проснулась.
Мой вновь обретенный друг не ответил.
– Я не видел других флориан…
Словно предостерегая, Райзер махнул рукой, и я поежился: может, он все-таки умер, а это его неприкаянный дух?
Но жест я понял и замолчал.
Райзер снова подошел и коснулся моего лица длинными пальцами, давая понять, что рад меня видеть. Склонившись к моему уху так, будто хотел понюхать его, Райзер тихо заговорил:
– Здесь опасно. Оружия и кораблей нет… все испорчено. Тот, кто ненавидит Дидакта и его воинов, все еще тут, все еще перемещает людей, как скот. Это место ненастоящее! Оно полно мертвецов! Мы с тобой…
Снаружи скрипнула ступенька, как будто кто-то поднимался на крыльцо. Райзер сделал резкий жест, призывая не выдавать его, и спрятался за стулом. Я все еще не верил, что видел и слышал друга. Интересно, может ли призрак обвинять других в том, что и они – призраки?
В хижину заглянул Предтеча, он опять держал свой нелепый светильник.
– Какое везение, что вы со старым человеком пришли сюда, а не на другую станцию, – произнес он тихо, чтобы не разбудить остальных. – Пожалуйста, выйди со мной.
Каким-то образом страх меня покинул – возвращение Райзера, пусть даже в качестве мимолетного видения, пробудило во мне своенравный дух искателя приключений. Бросив взгляд на стул, я вышел через проем и спустился по лестнице.
Архивариус ждал внизу.
– Почему нам так повезло? – поинтересовался я.
– Девочка отреагировала на твое присутствие согласно запечатленным в ней инструкциям, – сказал он, шагая впереди меня к блестящей фигуре, что стояла в сотне метров от нас.
Дождь с облаками прошли, деревья и хижины серебристо блестели под ночными звездами и резко очерченной аркой небесного моста.
Раздавшийся рядом звук заставил меня вздрогнуть. Обезьяна, вернувшаяся вскоре после того, как мы покинули трапезный зал, улеглась под деревьями около нашей хижины. Она следила за нами миндалевидными глазами, поджав толстые губы, и принюхивалась: нос морщился и дергался. Зверь махнул лапой, как будто отгоняя насекомое… или пытаясь предостеречь меня? Возможно, он тоже видел Райзера.
– А Создательница знает обо всем, что должно произойти? – спросил я, стараясь не отставать от широко шагающего Предтечи.
– Нет, – ответил тот. – По крайней мере, я сомневаюсь в этом. Но у нее довольно незаурядный способ влиять на нас – на людей и Предтеч.
Я не мог не согласиться с этим.
– Девушка увидела человека, одетого в броню Предтеч, упавшего с небес в спасательной капсуле… Необычное явление даже здесь. Уже давно ее сородичам внедряют приказ приводить такие диковинки на станцию, где мы можем их изучить.
– Она чуть не завела нас в…
Я умолк. Раскрывать важные факты – значит оказывать доверие, но сначала надо бы вытянуть из своеобразного хозяина больше информации.
– Колесо повреждено, города уничтожены, повсюду разбитые звездные лодки, – произнес я. – Как она может знать, куда идти, если все меняется?
– И все же вы здесь, – ответил Архивариус. – Маяки транслируют сигналы, а те обновляются по ситуации.
Я пожал плечами. Спорить не было смысла. Маяки по всему кольцу, посылающие противоречивые сигналы… Не исключено.
– Ты накормил нас и позволил отдохнуть, – сказал я. – Что собираешься с нами делать? Добавишь к своим образцам?
Архивариус пристально посмотрел на меня. Я едва ли не видел, как мои мысли и воспоминания проецируются на упругой коже, словно тени, – от него ничего нельзя было скрыть.
– Ты столкнулся с последствиями Искажающей болезни, – сказал он. – Так этот недуг называют люди.
– Потоп? Мой старый дух определенно так считает, – проговорил я и спохватился: не сболтнул ли лишнего?
Но Архивариус нисколько не удивился.
– Старый дух, как ты его называешь, – один из архивированных воинов, хранящихся в твоем генетическом материале. Сколько их проснулось в тебе?
Архивариус замолчал, внимательно прислушиваясь.
Мы прошли в нескольких метрах от гладкой отражающей массы, висящей над стеной из древесных стволов и ветвей.
– Один, кажется, – произнес я.
– Не больше?
– Поначалу я ощущал и других… теперь только одного. В чем польза таких вещей для Предтеч? Или для Архитектора?
– Давай начнем с Эрде-Тайрина, – предложил он. – Юный манипуляр прибыл на твой родной мир по воле его анциллы.
– Синей дамы, – поправил я.
– Да. Когда ты встретил Звездорожденного, часть твоего собственного отпечатка, данного Библиотекарем, активировалась. Ты вместе с маленьким флорианином по имени Райзер привел манипуляра к кратеру Джамонкин.
Я пока не собирался говорить, что флорианин здесь. Меня одолевали сомнения.
– Отпечаток дал ростки, когда ты встретил Дидакта, и расцвел, когда он взял тебя на Чарум-Хаккор. Там отпечаток обрел отчетливую форму – была воскрешена личность. Особь – не просто генетическая инструкция, как сотворить мужчину или женщину. В ней также запечатлены история и культура. Ты хранишь в себе величие человечества, по-настоящему утеряно лишь немногое. Разве не великолепно?!
Его восхищенный тон насторожил меня. Мне было дано ощущать покровительство Библиотекаря и преклониться перед ним, но чтобы разделять эти глубинные чувства с Предтечей? И чтобы он видел во мне некое чудесное изделие, исполняющее свое предназначение? Это неприятно, и это внушает тревогу.
Архивариус двинулся через ветви и стволы – не между ними, а сквозь них. Я последовал было, но сразу остановился, уверенный, что разживусь парой синяков или получу веткой в глаз.
– Проходи, – позвал он. – Это безопасно.
Я закрыл глаза и шагнул вперед, почти не ощутив твердости коры и веток.
– Большой антропоид не может сделать того, что сделал сейчас ты, – сказал Архивариус.
Мы стояли под высоким круглым потолком в точке, откуда расходились коридоры, разделенные высокими витыми цилиндрами. У цилиндров было странное свойство просвечивать, то возникающее, то исчезающее. Порой они мутнели и колебались, а порой затвердевали. Я пошел за Предтечей по среднему проходу. Нас сопровождал постоянный свет.
– Никогда не видел такой большой обезьяны, – сказал я, скрывая волнение.
Что это за цилиндры? Контейнеры, инструменты или какая-то церемониальная скульптура? Не знаю, ведом ли был Предтечам подобный вид искусства.
– Последние из своего племени, – сказал Архивариус. – Когда-то они жили на Эрде-Тайрине, недалеко от места, где родился ты. Даже на пике своего существования этот подвид редко насчитывал свыше тысячи особей. Когда Создательница пришла на Эрде-Тайрин, чтобы взять все, что можно было спасти, она нашла лишь пятерых. К сожалению, все остальные погибли.
Я не решился спросить, как они погибли. Во Дворце Боли?
– Ты обычно не носишь броню?
– Вся броня и все анциллы на этой установке испорчены. Даже смотрители не заслуживают полного доверия, но те, что остались, необходимы для поддержания заповедника.
– Кто их испортил? Машина с зеленым глазом? Или Пленник?
Ну вот, типун мне на язык.
На лице Архивариуса появилось странное выражение – наполовину жесткое, наполовину скрытное. У меня по коже пробежали мурашки. Мало того что он не пахнет, так еще и не знает, как реагировать на определенные вопросы.
Не способен на ложь, но и не желает рассказать все? Это не Предтеча! 
Я не хотел судить на скорую руку, но присутствие Архивариуса, как бы он ни старался успокоить меня, пугало.
– Всему свое время, – наконец ответил он. – Давай начнем с истоков. Ореолы являлись главным оружием в предложенной Архитектором системе защиты от Потопа, уже опустошавшего владения Предтеч. Эти установки, построенные на больших Ковчегах за пределами нашей Галактики, были предназначены для уничтожения жизни в миллионах и даже миллиардах звездных систем, если сдерживание Потопа выйдет из-под контроля.
Дидакт противился их созданию, продумывая взамен принципиально иной план сдерживания и изоляции Потопа путем строительства и рассредоточения Миров-Щитов – еще более крупных и в некотором смысле более мощных, чем Ореолы, но способных уничтожать более избирательно.
Прыжки по звездам , высказался лорд-адмирал, и я был отвлечен внезапным появлением в моей памяти ярких схем и карт, которые демонстрировали расширяющиеся сферы межзвездной войны. Это был его способ изолировать, осаждать и сокрушать в наиболее благоприятные моменты места огромной стратегической важности, игнорируя все остальное. 
– Архитектор убедил Совет в том, что положение слишком критично и что Миры-Щиты Дидакта не являются хорошей альтернативой, – продолжал Архивариус. – План Дидакта отклонили. В знак протеста, а также чтобы избежать служения Архитектору он отправился в изгнание, войдя в криптум, где вы со Звездорожденным нашли его тысячелетия спустя. Ореолы были построены к великой выгоде Архитектора и его сторонников.
Скрыв местонахождение своего мужа, Библиотекарь предстала перед Советом и воззвала к Мантии – основополагающему долгу Предтеч взращивать и защищать жизнь. Совет заключил с Архитектором сделку, постановив, что Ореолы также будут служить убежищами для разновидностей, собранных со всей Галактики, чтобы сохранить их от почти полного истребления, если установкам придется исполнить свое предназначение.
К негодованию Дидакта, Библиотекарь всегда благоволила людям. В качестве части сделки Библиотекарю выделили пространство на нескольких сооружениях Архитектора. Сюда были доставлены свыше ста двадцати подвидов людей, многие сотни тысяч особей. Прочие разместились на больших Ковчегах, где были построены Ореолы. Всех их обозначили как резервные популяции, не подлежащие вмешательству извне. Однако люди на Эрде-Тайрине с отпечатками в этот план не входили. До недавних пор сюда не завозили никого с твоей планеты.
Даже Библиотекарь не пошла бы на такой риск, как мое присутствие на столь мощном оружии! 
– Но Геймлпар, старик? И я?..
– Архитектор изменил планы Библиотекаря.
Подобно вездесущим богам и демонам, Предтечи строят козни, лгут, отступаются от своих твердых принципов. У меня закружилась голова.
Вообще-то, очень даже по-человечески. Заставляет задуматься. 
– Почему?
– Уже тогда некоторые Предтечи знали о Потопе, но его существование решено было держать в секрете до тех пор, пока не станет невозможно скрывать его природу и масштабы. Практически сразу после победы Предтеч над людьми многие захваченные записи были переведены, и Предтечи узнали, что люди уже сталкивались с этой странной формой жизни и что с прибытием так называемой Искажающей болезни в Галактику им пришлось сражаться на два фронта. Это могло способствовать их поражению.
Но до разгрома людям, по всей видимости, удалось найти способ лечить недуг. Они организовали программу исследований, частично зависевшую от массовых жертв, включая намеренное заражение. Люди создали собственные Дворцы Боли. Были открыты и реализованы методы сдерживания и предотвращения заболевания. Их боевые командиры обучались этим методам. В ходе чистки была полностью уничтожена треть всех человеческих колоний.
Некоторые из нас надеялись заразить Искажающей болезнью Предтеч. Те, кто верил в такую стратегию, получили отказ. Поражение было предпочтительнее подобного злодеяния, даже против наших злейших врагов. 
Теперь мне стало совсем не по себе. Я гадал, кто или что находится во мне: человек, монстр или и то и другое?
На войне разницы нет. 
– Когда об этом стало известно, отмеченные Библиотекарем люди внезапно приобрели огромную ценность. Спящие воспоминания древних воинов могли содержать секреты, способные спасти нас всех. Но не все люди несут в себе необходимые отпечатки – или, как сказал бы ты, нужных старых духов. Архитектор и Библиотекарь начали свой поиск, в то время как Предтечи продолжили изучать Потоп.
Так много информации, которую уже сообщал лорд-адмирал… Мне все еще трудно было разобраться в нюансах.
– Но потом Архитектор отказался от своих соглашений с Библиотекарем. За последние несколько столетий, если вести счет в известных тебе годах, войска Архитектора захватили управление этим сооружением. Творцы жизни утратили контроль над большей частью заповедников. Чуть больше века назад, вопреки конкретным указаниям Библиотекаря и Совета, сюда с Эрде-Тайрина стали перевозить людей из особой популяции Библиотекаря. Возникли новые изолированные сообщества. Именно тогда Архитектор приступил к своим собственным экспериментам. Многие люди подверглись мучительным опытам, призванным выяснить, действительно ли они невосприимчивы к Потопу. С некоторыми так и вышло, с другими – нет.
– Дворец Боли.
– Да. Однако существенные различия так и не были выявлены. Иные творцы жизни неохотно присоединились к новой иерархии и стали исполнять план Архитектора. Однако другие, отобранные за свою отвагу и дисциплинированность, сделали все возможное, чтобы сберечь труды Библиотекаря. Они пошли на то, что ты назвал бы сделкой с дьяволом. Воины-служители, пребывавшие на дне иерархии, были насильно завербованы, чтобы защищать эту установку. После этого Ореол был перемещен к Чарум-Хаккору для первого главного испытания. Архитектор не предвидел результатов.
– Пленник, – догадался я.
– Да. Пленник, как ты его называешь, был непреднамеренно выпущен из-под временнóго замкá. Служба безопасности строителей доставила его на Ореол, где Архитектор приказал творцам жизни под страхом позора и смерти изучить и, если получится, допросить Пленника. Некоторые решили, что это существо каким-то образом связано с Потопом. Другие в это не верили. Ореол вновь переместили, чтобы подготовить его к событию, которое Архитектор считал венцом своего триумфа, – когда он раскрыл бы всем свое решение проблемы Потопа.
В случае возникновения чрезвычайной ситуации Дидакт планировал перевести всю оборону Предтеч под командование анциллы уровня метарх. Эта анцилла хранила свое первичное программное обеспечение как на этом, так и на всех других Ореолах. Но ей было запрещено принимать командование в отсутствие опасности. Архитектор, впрочем, нашел анцилле другое применение – несанкционированное, разумеется.
Не доверяя творцам жизни, он приказал анцилле, главному искусственному интеллекту на этой установке, самой допросить Пленника. Допрос занял сорок три года.
По завершении этой процедуры Архитектор перенес Ореол в карантинную систему, где обитали последние сан’шайуум. Нарушив все указания Совета, он использовал это чудовищное оружие для подавления обычного восстания.
А затем приказал атаковать звездную лодку Дидакта и пленить его вместе с Звездорожденным, Райзером и мной.
– Вся жизнь в звездной системе сан’шайуум была уничтожена. Архитектор, управлявший оружием, способным полностью истребить все живое, нарушил важнейшие заповеди Мантии. Тогда многие творцы жизни и воины-служители на этой установке открыто выступили против Архитектора и верных ему войск. Их мятеж был подавлен.
После этого в столичной системе случился политический кризис. За свои преступления Архитектор предстал перед Советом. Существуют убедительные доказательства того, что анцилла под началом Архитектора была извращена в ходе долгой беседы с Пленником. И все же Совет об этом не знал. Когда был арестован Архитектор и в рядах воинов-служителей воцарилось смятение, анцилла, извратив ответившие ей части ее самой на других Ореолах, захватила контроль над всеми установками, находившиеся в столичной системе. Эти Ореолы, включая наш, она попыталась использовать для самого грандиозного предательства в истории – для уничтожения Совета и столицы.
Я не знаю, какой ущерб они нанесли. Но все установки подверглись яростной атаке, некоторые были уничтожены, а этот Ореол едва сбежал через портал.
В некотором роде борьба между извращенной анциллой, службой безопасности строителей и творцами жизни продолжается до сих пор. Однако я давно уже не в курсе событий. Несомненно, были допущены страшные ошибки.
– И что же сейчас представляет собой это колесо?
– Руины. Но также и лабораторию.
– Чью лабораторию?
Мы достигли промежутка между рядами цилиндров, в котором располагался круг, состоящий из замысловатых механизмов помельче.
– Всему свое время. Сначала нужно извлечь твой пробудившийся отпечаток, чтобы лучше понять, что тебе уготовила Библиотекарь.
Он обошел вокруг меня, активируя смотрителей, часть которых взлетела с пола и приблизилась ко мне, ожидая начала процедуры. Перспектива меня не радовала, но и страх я не хотел выказывать.
– Все мы обязаны жизнью Создательнице, что бы ни случилось с тех пор, – сказал я.
– Это так.
– Но теперь мы очутились в центре сражения между Предтечами и какой-то безумной машиной.
– И это так, – согласился Архивариус.
Я оставил эти подтверждения без внимания и решил перейти к другим вопросам, чтобы понять, насколько Предтеча желает быть откровенным или что ему по большому счету известно.
– Что случилось с Пленником? Он еще здесь?
Поведение Архивариуса полностью переменилось. Он расправил плечи.
– Мы не станем говорить об этом, – сказал он. – Нужно начинать сканирование.
Пора бежать! 
Я отступил от Архивариуса и смотрителей:
– Не спеши. Мне надо узнать о Пленнике.
Поколебавшись, Предтеча ответил:
– Он утверждает, что является последним из Предвозвестников.
– Кто такие Предвозвестники?
– Создатели всей жизни в Галактике. Первородные. Они сотворили Предтеч, человечество, тысячи других видов – и уничтожили их, когда сочли это необходимым. Давным-давно стало очевидно, что Предвозвестники намерены истребить Предтеч, и случилась война, в которой Предтечи одержали верх.
Архивариус вновь повел рукой, и меня окружили машины. И никакого прохода между ними!
– Те, кто встретил нас в джунглях, кто сидел в зале… почему у них нет запаха? – спросил я.
Творец жизни снова вперил в меня знакомый жесткий взгляд.
– Они ненастоящие? – продолжил я. – Кто они?
– Духи, как сказал бы ты. Они хранятся здесь. – Архивариус указал на цилиндры.
– Замороженные?
– Нет. Просканированные, защищенные и обезвреженные. Они не будут осквернены Архитектором или чем-либо еще.
– Они тут не присутствуют физически?
Архивариус подтвердил это, и мое сердце еще сильнее сжал страх.
– Тогда те, кто снаружи?..
– Время от времени я меняю записи, чтобы духи могли побыть в деревне и пообщаться.
– Ты выпускаешь их?
– Я даю им такое впечатление, – сказал Архивариус. – Единственным реальным существом здесь является самка обезьяны. Она тоже наслаждается общением.
– Где их тела?
– Это не важно. Копий достаточно, ими легче управлять.
– Ты их убил?
– Они больше не активны, а значит, не опасны.
– Они все с Эрде-Тайрина?
Внезапно все прояснилось. Смотрители сомкнули свой круг.
– Да.
Эти машины не выглядят сильными. Их создали для служения науке, а не для боя. 
– Такой была последняя команда Библиотекаря, переданная на эту установку, когда та вернулась к столице, – сказал Архивариус. – Есть веская причина, по которой люди с Эрде-Тайрина не перемещались на Ореолы. В них хранятся воспоминания и жизненный опыт древних воинов. Это делает их опасными, а на таком грозном оружии, как это…
Бей! 
Старый дух воспрянул с неистовой силой, взяв под контроль мои руки и ноги. Я стал пинать машины и бить их кулаками. Те отступили, и я накинулся на Предтечу, рыча от ярости – такой старой, что она вполне могла бушевать еще в последние дни Чарум-Хаккора.
Затем случилась поразительная вещь. На мгновение Предтеча исчез, мои удары лишились цели. Я пролетел сквозь пустоту, рухнул на пол и с перекатом вернулся на ноги.
Машины держались на расстоянии.
Сбоку вновь возник Предтеча, но пока его тело обретало форму, я разглядел за мерцанием смотрителя с единственным тусклым синим глазом.
В следующий миг Архивариус стал таким же реальным, как и прежде, и смотрел он на меня не то в замешательстве, не то с грустью.
– Ты тоже мертв, верно? – произнес я.
Молчание.
– Погиб, защищая этот заповедник?
Молчание.
– Ты все мне объяснил. Зачем?
Никакого ответа. Я снова подскочил к Предтече, но тот быстро отпрянул, неуверенно мерцая.
– Ты не способен на ложь, – продолжил я. – Ты всего лишь машина – анцилла.
Все тот же твердый печальный взгляд.
– Когда-то я был творцом жизни. Я избрал эту судьбу, не желая служить Архитектору.
– Но ты не способен сделать со мной что-либо без моего разрешения?
– Предлагаю мир. Предлагаю не задавать вопросы, на которые нельзя ответить. Я обязан выполнить последние указания Библиотекаря.
Машины не двигались.
– Откуда ты знаешь, что указания пришли от Библиотекаря?
Опять мерцание.
– Мало осталось энергии, да? Все энергостанции сломаны, маяки испорчены. Действительно ли девочку вел к Пленнику сигнал Библиотекаря? Кто на самом деле управляет тобой?
– Я уверен в моих инструкциях. – Но жесткое выражение лица осталось.
– Там, снаружи, повсюду мертвые машины, мертвые Предтечи, – продолжал напирать я. – Этот Ореол мертв.
– Если бы это было правдой… Так ты отказываешься от чести быть архивированным?
– Отказываюсь.
– Ты желаешь уйти?
Риторический вопрос.
– Знаешь, что тебя ожидает?
– Нет.
– Это за пределами моего понимания, а потому, вероятно, и твоего тоже. Такое обширное зло… Ужасное злоупотребление всем, что Предтечи знали и создавали. Неправильное использование Композитора, построенного для спасения нас всех… Попрание Мантии и искажение истории, растлевающее душу Предтечи. Но мы должны выполнять волю Библиотекаря, даже ты. Ты ей обязан своим существованием.
– Больше нет, – заявил я, внезапно ощутив равноценное партнерство с лордом-адмиралом. – Я ухожу. Ты попытаешься меня остановить?
Ответа не последовало, а мерцание усилилось. Затем Архивариус исчез – остался лишь довольно маленький смотритель, чей синий глаз быстро затухал.
Смотритель отплыл назад, к другим машинам.
Я остался в одиночестве, и пространство с рядами витых цилиндров заполнилось такой мертвой тишиной, таким густым сумраком, что я не мог этого вытерпеть. Я обернулся и услышал кричащую вдалеке женщину. Это Винневра, вне всяких сомнений! Затем раздался гортанный низкий рев, и я сразу узнал обезьяну.
Нужно выбраться отсюда! Я побежал по коридору и обнаружил заросли, преграждающие дорогу. Ветки трескались и отрывались, когда я хватался за них, но это нисколько не помогало.
Снова раздался крик Винневры.
Ощутив что-то позади себя, я развернулся, готовый защищаться, и увидел Архивариуса; вид у него был унылый.
– Я не способен разрешить эти противоречия, – сказал он. – Времени мало. Старый человек серьезно болен. Ему требуется немедленное сканирование, иначе его отпечаток будет утерян.
Он прошел сквозь преграду. Мне тоже удалось преодолеть ее.
Мы покинули атриум с цилиндрами. Я не собирался допустить, чтобы смотритель занялся Геймлпаром.
Винневра стояла на коленях перед хижиной. Геймлпар, съежившись, сидел на крыльце. Темная обезьяна ходила вокруг Винневры, осматриваясь и размахивая лапой, охраняя их обоих.
Увидев меня, Винневра прокричала:
– Я проснулась и увидела маленького – я почувствовала его! Дотронулась до него! А другие… Я знаю, почему они не пахнут, – это призраки! Они просто исчезли!
Архивариус с горечью посмотрел на меня.
– Поддерживать проекции сложно, – сказал он. – Нашей славной обезьяне будет грустно без компании. Мы обязаны заботиться о ее душевном состоянии, а также привечать путников, особенно тех, кого ведет отпечаток Библиотекаря.
Эта машина в равной степени спятила и ослабла. 
– Ты ненастоящий! – отрезал я.
– Я исполнял все мои обязанности.
Она безумна! И все же слушается! 
Пробежав последние несколько метров по траве, я резко затормозил, когда обезьяна кинулась ко мне, но не отступил. Она тоже остановилась, села на корточки и издала очередной скорбный полувой-полурык, потрясая здоровенным кулаком.
Геймлпар выглядел совсем плохо. Опираясь на бамбуковый столб и сжимая предплечье, он удрученно смотрел вниз с крыльца влажными глазами.
Винневра видела и касалась Райзера, даже унюхала его. Он не иллюзия, он не заперт в цилиндре, как остальные. Но где же он тогда? Хочет ли объединиться со мной?
Эта мысль была слишком тревожной, и я переключился на другую проблему: надо разобраться в мотивах машины. Она подчинялась Библиотекарю, – по крайней мере, если ей верить. Так поступал и я – до сего дня. Что дальше?
– Ты здесь для того, чтобы сохранять в целости собранные Библиотекарем образцы, – заявил я.
– И не допустить, чтобы установка попала под управление тех из вас, кто пришел с Эрде-Тайрина.
– А возможно ли это вообще? Осталось ли что-то, над чем можно взять контроль?
Смотритель вновь загудел.
– Все, что осталось, – это наше единство и выживание, – продолжил я. – Чтобы выбирать, где нам жить лучше всего, куда направиться – как исполнить желания Библиотекаря, – мы должны знать, что реально, а что нет. – Я вспомнил, как убеждал легковерных обитателей Маронтика расстаться со своими скудными богатствами.
Смотритель продолжал гудеть, испытывая трудности из-за истощающейся энергии. Наконец он приподнялся и произнес:
– Это разумная просьба. Нет никаких противоречащих сведений или недавних инструкций, мешающих мне подчиниться.
С поляны и джунглей вокруг нас как будто поднялась мерцающая вуаль. Поселение вмиг обрело запущенный вид. Хижины – даже та, в которую нас поселили, – оказались обветшалыми. Трава разрослась, и стало понятно, почему я голенями ощущал влагу.
– Как хорошо быть полезным, – сказал смотритель. – Мы полезны?
– Да, – рассеянно ответил я, разглядывая изменившуюся деревню. – Пока что.
Затем ненадолго – всего на пару секунд – деревня стала прежней. Из-за деревьев и круга хижин вышла толпа людей – денисовцы, женщины с вытянутой головой, подносившие нам еду, и представители многих других подвидов, давшие мне проблеск надежды на то, что на этом сломанном колесе для людей не все потеряно.
Казалось, они хотят подойти, извиниться, все объяснить…
Но энергии едва хватало. Завеса вновь поднялась, и с первыми лучами солнца, осветившими тонкие облака, люди исчезли. Хижины вновь превратились в руины, а джунгли – в грозную стену из деревьев и лиан, стремящихся вернуть себе поляну.
Мои мысли вернулись к синей даме в моей броне, к услугам, которые анциллы оказывали своим хозяевам, к странному путешествию внутри боевых сфинксов, доставивших нас через внутреннее озеро кратера Джамонкин к растущей звездной лодке Дидакта…
А затем к призраку, или призракам, внутри меня. Я вдруг до смерти испугался, что мое тело вдруг окажется другим – ветхим, как эти хижины, – и выяснится, что я сам давно погиб, встретил смерть в заключении у Архитектора, рядом с карантинным миром сан’шайуум, а то и на Чарум-Хаккоре, на том парапете с видом на яму, где некогда под временны`м замкóм содержался Пленник…
Может, Предтечи уже отсканировали меня и я не реальнее Архивариуса или денисовцев?
Но я не позволил бы моей душе вот так покинуть тело. Я не смог бы признать, что являюсь частью этого обмана – необходимого, заботливого, страшного обмана, призванного служить Библиотекарю.
Большая ласковая обезьяна, сразу проникшаяся симпатией к Геймлпару и Винневре и даже теперь защищающая их, должна была все знать с самого начала. Иллюзия нисколько не обманула ее. Не ввела она в заблуждение и Винневру. А я-то думал, что девушка пребывает во власти предрассудков!
Райзер тоже не был обманут.
И только я попался на удочку. Нужно мыслить яснее. Все на этом колесе фальшиво, и чего бы ни желала Библиотекарь для нас, все извращено, все таит в себе смертельную опасность, а то и нечто похуже.
Глубоко внутри ты еще хранишь веру в Библиотекаря. Ты боишься остаться без семьи или друзей… Так ведь одиночество естественно для тебя, разве нет? Ты вор, мошенник, грабитель. Что, если одиночество – твой единственный способ выжить? 
Я лупил себя по голове, пока не заболела челюсть. Как же хочется забраться в собственный череп и заглушить этот жалкий древний голос!
– С тобой я никогда не буду один, да? – пробормотал я и взглянул на синеглазого смотрителя, пытаясь решить, чему из услышанного можно верить. – Настоящих Предтеч больше не осталось? – спросил я у него.
– Об их текущих планах мне ничего не известно. С момента поступления последнего сообщения, велевшего нам искать или дожидаться тебя, связи нет.
– Ты уверен, что сообщение было послано Библиотекарем?
– Уже не уверен.
– Но ты подчинился, поскольку других указаний не было?
– Верно.
Служители Библиотекаря делали все от них зависящее, но как долго? Теперь даже эти усилия пошли прахом; на практически пустынном плато остались лишь смотритель и немногие другие, исчезающие из виду, – и еще обезьяна.
– Мы должны уйти, – произнес я сипло.
– Куда ты направишься?
– Куда угодно, лишь бы не оставаться здесь.
– Это не мудрое решение. Все твои попытки послужить Библиотекарю будут обречены…
– Я не служу Предтечам, – твердо произнес я, зная, как велика все еще эта ложь. Душевный конфликт причинял острую боль. – Ты попытаешься нас остановить?
– Старый человек слишком болен для путешествия. Вас нужно отсканировать.
Я посмотрел вверх, на крыльцо и на Геймлпара.
– Ты можешь его исцелить, – возразил я. – Предтечи способны творить чудеса.
– Мы сохраняем и оберегаем жизнь, но не продлеваем ее. Путь Библиотекаря должен соблюдаться во всех аспектах. Мы отсканируем и архивируем старого человека, но сделать что-либо сверх этого нам не по силам.
– Нет! – воскликнул старик, пытаясь встать на ноги. – Я умру свободным. Не дай им сделать это со мной! Я хочу покинуть этот мир навсегда!
Винневра взбежала по ступенькам и присела рядом с Геймлпаром, а обезьяна, выпрямившись в полный рост, встала между ними и смотрителем. Старик со страдальческим выражением лица дал Винневре обнять себя, после чего мягко оттолкнул ее. Он посмотрел вниз между бамбуковыми столбами. Геймлпар едва мог видеть меня, так что я подошел ближе.
– Не дай им забрать моих призраков, – сказал он.
– Не дам. Обещаю.
– Путешествовать с тобой было славно, – заговорил он. – Мой старый дух будет разочарован оттого, что не сможет объединить силы с твоим. Но что нам известно? Возможно, мы несем в себе всех старых духов, как великий Первый Человек, чей указательный палец был величиной с дерево и хранил в себе души всех его детей из всех грядущих поколений.
Я впервые услышал о таком существе. Но чем это отличается от того, что мы здесь узнали?
– Ты должен пойти с нами, – заявил я больше для себя, чем для старика.
– Нет, – ответил он, глядя на деревья. – Когда я обрету покой, пройдет совсем немного времени, прежде чем я благополучно исчезну. До тех пор отгоняй машины, но мое тело оставь здесь, потому что оно ничего не будет значить.
– Откуда тебе знать? – воскликнула Винневра, сжимая его плечо.
Жилы на ее руке напряглись, как натянутая тетива.
– Это правда, – вмешался смотритель. – Если мы не отсканируем его при жизни, отпечаток будет потерян.
Композитор! Спроси его о Композиторе! 
Я тряхнул головой, не желая слушать никого и ничего. Нужно следовать собственным побуждениям. Нужно поверить, что я действительно одинок.
Но я не могу просто убежать от умирающего старика. Надо свершить сакральный ритуал. Так что я приблизился к Геймлпару и коснулся его колена, поразившись тому, каким холодным оно оказалось.
– Абада отгонит гиен, – начал я, – а с берега западных вод придет крокодил и отпугнет канюков. Слон достанет твои кости из грязи, и окончишь ты свое странствие целым и невредимым. Семьи наших предков дожидаются тебя на дальнем берегу. Так я видел в священных пещерах.
Взгляд Геймлпара неожиданно потеплел, а глаза наполнились влагой. Он вновь мягко оттолкнул Винневру.
– Незамужней женщине не стоит видеть смерть старика, – пробормотал он. – Дочь моей дочери, попрощайся со мной, уведи несчастного великана отсюда и позволь мальчику поговорить со мной наедине. Когда-нибудь мы воссоединимся. А ты, мальчик, останешься ненадолго. Мне нужно услышать те вещи, о которых ты говоришь, потому что они стары и правдивы.
Винневру била дрожь, по ее лицу текли слезы, но она не посмела ослушаться. Девушка, поцеловав деда в лоб, спустилась по ступенькам и повела темную обезьяну прочь, держа ее за огромную лапу.
Они несколько раз оглянулись перед тем, как раствориться в джунглях.
Я поднялся по ступенькам и присел рядом с Геймлпаром, чье имя значило «старый отец». Я постарался вспомнить как можно больше изображений в узких извилистых пещерах в дневном переходе от Маронтика и их значения.
– Она – все, что у меня есть, – произнес старик, прерывая ход священных проводов. – Она своенравна, но верна. Я доверяю ее твоей заботе. Ты уведешь ее отсюда? Туда, где она будет в безопасности?
Вот и ловушка! Я вздрогнул, раздираемый внутренними и внешними противоречиями. Клятву, данную умирающему, надо сдержать, других вариантов нет. Я не могу допустить, чтобы старик умер от стыда и разочарования.
– Ты не оставишь ее и не уйдешь своей дорогой?
– Не оставлю, – сказал я, не зная, ложь это или правда, и оттого ненавидя себя.
– Ее настоящее имя… может знать лишь ее партнер, спутник жизни… или названный защитник…
И Геймлпар прошептал его мне на ухо.
Я продолжил ритуал, смутно осознавая присутствие синеглазой машины, зависшей над высокой травой.
Закончив, я увидел, что глаза старика запали и почти закрылись. Я прислушивался к его последним вздохам, наблюдал за последними подергиваниями его конечностей…
Прошло совсем мало времени, когда я понял, что он благополучно пересек западные воды. Геймлпар настрадался достаточно, и Слон с Абадой явят ему свою доброту. И все же я плакал, ощущая при этом скорбь старого духа.
Мы так и не поговорили… Кого же мы потеряли вновь? 
Потом я увидел, как машина медленно оседает в траву, ее глаз потускнел и стал черным.
Архивариус больше ничего не мог сделать, да и не осталось у него ни капли энергии.

Я нашел в старых хижинах несколько лоскутов ткани. По крайней мере часть остатков последнего пиршества в трапезной оказалась настоящей, и я упаковал, сколько мог унести.
Никто из смотрителей не шелохнулся. Их глаза оставались черными.
Пройдя через джунгли несколько сот метров, я присоединился к Винневре и обезьяне в начале почти заросшей тропы – едва различимом извилистом проходе между высокими деревьями. Я не смог посмотреть девушке в глаза, и, когда она спросила, умер ли дедушка мирно, в согласии с даова-маадху, я просто кивнул.
Внутри меня царила пустота. Ни Райзера, ни старика, даже голос духа затих. Я понятия не имел, куда идти, как и Винневра. Мы наугад двинулись по тропе к дальнему краю плато. После вопроса о кончине Геймлпара она долгие часы хранила скорбное молчание.
Станция, где умер Геймлпар, была уже в паре километров позади и джунгли начали редеть, когда Винневра попросила рассказать старые истории, как я рассказывал их дедушке.
В свою очередь она поделилась историями, услышанными от Геймлпара, включая сказ о пальце Первого Человека с душами внутри.
И тут к нам решил присоединиться Райзер.

Глава 20

Мы шли по тропе, протискиваясь через лианы (к обезьяне это не относится, она их рвала или перелетала на них) и наблюдая сквозь дырчатый полог из ветвей и листьев за медленным движением тени и света на небесном мосту. Утром небеса прояснились, воздух стал заметно влажнее, но тропа с палыми листьями поверх камней и древесным крошевом высохла и сделалась достаточно твердой для ходьбы.
Все иллюзия. Откуда мне знать, есть ли здесь хоть что-то настоящее? Может, это забава, которой предаются где-то изнуренные Предтечи. Если я не буду веселить, мою жизнь в любой момент скомкают и выбросят…
Пока мы шли, наши разговоры не утихали. Я рассказал Винневре древнюю историю о Шалиманде, небесной змее, однажды ночью проглотившей мерцающий поток миров, полный драгоценностей, а на следующую ночь лопнувшей и посыпавшей небо темными земляными шарами, на которых потом выросли люди. В джунглях наши голоса казались негромкими и глухими. Я как будто сильнее привязался к настоящему – всему, что я видел и слышал, осязал и обонял.
Девочка – точнее, юная девушка, ибо она больше не была девочкой, – являлась для меня утешением. Попытки противиться этой мысли были подобны ножам у меня в голове.
Впрочем, я продолжал слушать и отвечать. Я знал ее настоящее имя. Возможно, вам это кажется пустяком, но для любого, живущего в гармонии с даова-маадху, уверенность старика была очень важной. Сейчас даже больше, чем раньше, я не смел бросить ее, как не смог бы бросить сестру… или жену.
Обезьяна слушала нас и время от времени давала комментарии низким рокотом и случайными вздохами. Если она и прибегала к словам, мне они были непонятны – возможно, скрывались за ее ворчанием.
Что-то слева хрустнуло, и мы смолкли. Винневра склонила голову набок, прислушиваясь, а затем запрокинула ее назад и принюхалась.
– Это твой друг, – прошептала она. – Коротыш.
Появившийся из джунглей Райзер перелез через два сплетенных древесных корня и остановился в паре шагов от меня. Он выпрямился, сложил руки на груди и окинул меня взглядом, будто удостоверяясь, что я не очередной призрак.
Выражение его кривой рожицы твердостью не уступало камню.
Я еще не отошел от смерти старика и утраты моей свободы. Мне хотелось коснуться друга, но я не посмел. Райзер безмолвно заплакал. Тут же утерев глаза длиннопалой рукой, он повернулся к Винневре.
– Ты первая догадалась, – сказал он и обратился ко мне: – Девушка умнее тебя. Неудивительно.
– Почему ты следовал за нами, не показываясь? – спросила у него Винневра, будто упрекая старого друга.
У Райзера так получалось с некоторыми людьми.
– Обезьяна умнее вас двоих, вместе взятых, – ответил он. – Она меня чуяла и знала, что я иду следом.
Животное оттолкнуло лианы и ветви, и на тропу посыпались увядшие листья. Обезьяна стояла в полный рост в лучах полуденного солнца, белая длинная шерсть образовывала ореол вокруг почти черного лица. Она разжала губы, продемонстрировав мощные квадратные зубы, и тряхнула лапами, тихо тявкнув. Обезьяна была рада видеть моего друга.
Напряжения как не бывало. Я не удержался от смеха. Даже теперь Райзер смог меня одурачить. Он придирчиво осмотрел меня, прошелся вокруг, тыча пальцем мне в ребра и спину, убеждаясь в моей реальности, а затем фыркнул обезьяне. Та фыркнула в ответ.
– Некогда чамануши знали шакьянуншо – так она называет свой народ. Должно быть, это правда, потому что она говорит на языке, немного понятном мне. Ее взятое имя – Мара.
– Ты был здесь все это время, но не доверял мне, – сказал я.
– Предтечи создают призраков, – ответил Райзер, хлопая белыми веками.
Опустившись на колени, я вытянул руки перед флорианином, и тот прошел между ними, как ребенок, хотя он легко мог быть в десять раз старше меня. На секунду мы обнялись, а затем поняли, что на нас выжидающе смотрит Винневра. Райзер выскользнул из моих объятий, подошел к ней, обхватил за бедра.
– Сестра или жена? – спросил он, оглядываясь на меня.
– Никто! – вспыхнула Винневра.
– Ага, тебе нравится этот парнишка?
– Нет! – сказала девушка, но бросила на меня взгляд.
Темная обезьяна, присев на корточки и раздвинув молодые деревья, с нежностью смотрела на нас, расчесывая пальцами мех на лапах.
Снова налетели насекомые, так что мы тронулись в путь.
– И давно ты здесь? – поинтересовался я у Райзера. – И как попал сюда? С неба свалился?
– Долгая история. Скоро расскажу.
– Я хочу услышать сейчас.
– И я тоже, – поддержала меня Винневра.
– Сперва давайте осмотримся, – сказал он.
Райзер убежал вперед по пологому склону к небольшому участку голой земли у границы леса, окруженному тремя гигантскими каменными столбами. Мы обогнули столбы и присоединились к другу, который разглядывал лежащий внизу пейзаж.
Мы стояли у нижнего края плато и смотрели на сильно пересеченную местность со множеством бугров и низких холмов. Справа от нас грозно высились крутые горы, окаймленные джунглями. Над этим буйством зелени лежал бесплодный пояс, а выше скалы были в пятнах снега.
Я вздохнул:
– Понятия не имею, куда нам идти.
– Мои гейсы ничего не говорят, – призналась Винневра.
– Я упал в очень плохом месте, – сказал Райзер. – Туда мы не пойдем. Кругом мертвецы. Ужасно.
– Война?
Он оттопырил губы.
– Возможно. Я пришел издалека, оттуда. – Он указал в сторону от гор, вглубь земель колеса, под острым углом.
В том направлении на многие сотни километров земля пряталась под плотными облаками. За ними на протяжении всей ленты виднелось обнаженное основание, размеченное геометрическими фигурами, – обычное творение Предтеч. Материал основания протянулся, вероятно, на четыре или пять тысяч километров, чтобы исчезнуть в хаосе нисходящих туч.
В этой облачной массе каждые несколько секунд беззвучно вспыхивали молнии.
– Хочешь сказать, корабль, доставивший тебя сюда, разбился там?
Он хлопнул себя по плечу: да. Еще это означало, что Райзер хочет использовать смесь жестов чаманушей с щебетом и бурчанием, которой он научил меня на Эрде-Тайрине. Этим жаргоном мы никогда не делились со Звездорожденным и не пользовались им в присутствии Предтеч. Райзер присел на корточки, сорвал пучок мха и с задумчивым видом понюхал его.
– Так и быть, расскажу мою историю, а после ты расскажешь им твою, – проговорил он.
Как будто Мара могла понять! А впрочем, быть может, она понимала больше, чем мне казалось.
И Райзер повел рассказ. Когда он так делал, отрывистость и манерность речи пропадала и он становился настоящим златоустом. Я не возьмусь передать его цветистый стиль с интонационными подъемами и спадами. Флорианский язык богат существительными, адъективными фразами и глагольными временами; в нем тринадцать грамматических родов и четыре направления времени. Поэтому я вынужден упростить.
А жаль. Когда на Райзера находило вдохновение или бахвальство, он превращался в настоящего поэта.

История Райзера

Будь я счастлив, без конца воспевал бы эти события, но, увы, в них слишком много горечи, а потому они годятся разве что для сказки из тех, которые рассказывают рабы.
Первую часть ты уже знаешь. Мы были там. Затем Предтечи засунули меня, точно засахаренный плод, в горшок. Тебя, надо думать, тоже.
Позднее я проснулся на гибнущей звездной лодке, что падала сквозь шум и жар. У лодки гнулись и лопались борта, она светилась, но не как пламя, – казалось, дух лодки пытался соединить расползающиеся части или хотя бы найти пристанище и там умереть. Когда он слишком устал, чтобы бороться, лодка развалилась на куски. Мы рухнули на пустынное кладбище под облаками.
Мы – это трое Предтеч и я.
На каждом из нас была броня. У одного Предтечи ее заклинило, и он не мог двигаться. Как только в этом убедились его спутники, он лишился их расположения.
Состояние моей брони было ненамного лучше, синяя дама исчезла, так что я вылез из доспехов, но бежать не имело смысла. Я не знал, где очутился. Это была очень странная пустыня… Ужасное кладбище.
Поэтому я остался с Предтечами. Поначалу они ничего обо мне не знали, да и не выказывали интереса, но потом обездвиженный, сильно рассердившись, рассказал им. Я мало что понял. Он заявил, что я могу пригодиться позднее – помогу разбогатеть. Мол, я настоящее сокровище и меня можно продать Звездорожденному.
Этого оказалось достаточно. Теперь Предтечи уделяли мне больше внимания и старались защитить.
Обездвиженный сказал, что на колесо, где мы разбились, прибыл монстр, который долгие годы говорил с машиной, контролирующей это место по приказу Архитектора. Ты его помнишь – чванливый злодей, противостоящий Дидакту, другому чванливому злодею. Но Дидакт еще может исправиться.
А впрочем, что толку, ведь он невзлюбил нас обоих.
Ну так вот, те Предтечи толковали между собой, а их броня говорила со мной, и я ее понимал не хуже, чем чаманушей. Тогда-то я и услышал рассказ, вероятно не слишком далекий от правды.
Тысячу лет назад Архитектор создал этот большой мир-обруч, а после разделил его с Создательницей, потому что так ему приказали другие Предтечи, обладавшие властью. Тогда Создательница переместила сюда много разномастных людей. Почему она любит их, не знаю, но все равно поклоняюсь ей в моих снах.
И кто бы мог подумать, что Дидакт – ее муж? А, забудь. Говорю тут я.
Похищая информацию у Создательницы, Архитектор проведал, что некоторые из нас, людей, сумели побороть Искажающую болезнь и выжить. Я не знал, что это за напасть, но знало нечто, находящееся внутри меня. Тогда на звездной лодке Дидакта мы смотрели друг на друга так же, как смотрим сейчас, – мы оба чувствовали, как пробуждаются древние воспоминания, заложенные в нас Библиотекарем. Они все еще с тобой? И со мной тоже. Не та судьба, которую я бы выбрал добровольно.
На протяжении многих лет монстр уговаривал заправляющую всем машину предать Предтеч и попытаться уничтожить их. Но ведь на то и монстры, чтобы причинять неприятности.
А этот монстр очень древний, он праотец всех неприятностей.
Но это уже другая история, которая мне неизвестна. Думаю, она столь же важная, сколь и грандиозная.
Так вот, мы упали в отвратительном месте. Я назвал его пустынным кладбищем, но на самом деле у меня не найдется ни жеста, ни звука, чтобы описать его. Я предположил, что там лава изверглась и покрыла все подряд: деревья, горы, людей и города, полные Предтеч. В поселениях, где когда-то кипела жизнь, лежали окрашенные мертвецы. Те места мне также не под силу описать, но они гораздо крупнее энергостанций на Эрде-Тайрине.
Лавовый покров, устлавший все, что когда-то было живым, оказался не камнем, а пылью, больше похожей на пепел. Пустыня простиралась во все стороны. Я не видел способа выбраться оттуда.
Однако моим спутникам пейзаж был неинтересен. Двое Предтеч подняли меня и своего обездвиженного товарища. Даже с таким грузом они передвигались быстро – прыгали, бежали, перемахивали через препятствия. Если бы я знал, что броня способна на такое, то рискнул бы задать Дидакту трепку. Хотя синяя дама наверняка бы меня остановила.
Дышать было тяжело. Предтечи говорили друг с другом, броня не передавала мне их беседу, но кое-что я понял. Они были испуганы, но надеялись, что кто-нибудь спасет их, поскольку – они это утверждали без радости – я намного важнее их самих.
Уж не знаю почему. А ты знаешь? Нет? Тогда помалкивай. Говорю тут я.
Постепенно все изменилось. Броня Предтеч разлюбила их, а затем попыталась убить. Обездвиженному не повезло, он был раздавлен – так жук давит себя собственным панцирем.
Двое других сбросили броню; та билась и корчилась, поднимая пепел, – пыталась дотянуться до нас и прикончить. Предтечи схватили меня и понесли дальше.
Тогда-то и начались неприятности. Какие-то громадины вроде гор, но круглые в плане и островерхие, извергались в ночь, быстро наползавшую на нас. Я спросил, не вулканы ли это; оказалось, что нет; Предтечи назвали их споровыми пиками. Ты понял? Нет? Не знаешь? Тогда помалкивай. Говорю тут я.
Ночь накрыла нас. Предтечам приходилось совсем туго: они кашляли, хрипели и все сбавляли шаг. Но мы продолжали движение – как мне казалось, в никуда. Я еще не видел Предтеч в таком ужасе. Мне стало грустно, ведь когда-то я считал их всесильными, а теперь они были как обычные люди, нагие и беспомощные.
Наконец они ослабли настолько, что уже не могли нести меня. Я пошел сам, но Предтечи плелись так, словно ноги у них были из камня. Они тяжело заболели.
Звезды скрылись за облаками, но запах, напоминавший плесень на старых фруктах, подсказал мне, что это не обычные водяные облака. Вскоре из них пошел дождь, и в каждой капле была пыль. Облака принесли ее с тех извергающихся споровых пиков. Она липла ко всему, накапливалась на моей коже, двигалась по ней. Пыль собиралась и на поверхности луж. Я лег и закрыл лицо руками.
Я очень устал и натерпелся страху. Умереть было нельзя: Абада может почуять робость и не прийти. Гиены, унюхав испуг, будут смеяться и терзать твою душу. Слон никогда не найдет твоих костей, ведь ему противен запах страха. Так мы видели в священных пещерах. Я показал тебе это, когда ты был молод и крепок. Если смерть придет ко мне, я умру без страха. А единственный способ его избежать – заснуть долгим глубоким сном.
Поэтому я сейчас тоже посплю. Тсс.
Веки и челюсть Райзера опустились, словно вторя спаду напряженности его повествования, и он погрузился в тяжелую дрему, оставив нас с Винневрой наедине.
– Он закончил? – спросила девушка.
Мара что-то буркнула и обняла ногами храпящего чамануша, защищая его.
– Не думаю, – сказал я.
Теперь Винневра смотрела на меня по-другому. Мне от этого взгляда становилось не по себе, а уж о комфорте не могло быть и речи… Еще тревожнее стало, когда она подошла ближе. Мара подтолкнула меня к ней, а когда я оглянулся на обезьяну, та выпятила губы и почмокала ими.
Девушка села.
Спустя какое-то время я поведал о демоне, который странствовал от племени к племени, от города к городу и рассказывал интереснейшие истории, но те, кто ему внимал, лишались дара речи и лишь бессмысленно лепетали. Не знаю, понимала ли темная обезьяна, но слушала она внимательно.
– И поныне мы встречаем потомков тех, кто слушал те истории, и все, что они могут, – только лепетать, – закончил я.
Сказочка так себе, но других я не знал.
Винневра искоса глянула на меня.
– Это тоже написано в ваших священных пещерах? – спросила она.
– Нет, – ответил я. – Там говорится о жизни и смерти. Эта история о том, как демоны-сказители морочат нам голову.
– Монстр, которого схватили люди и выпустил Архитектор, тоже демон?
– Возможно.
Мара заворчала и, отвернувшись, тряхнула головой. Похоже, она понимала больше, чем показывала.
– А Леди, касающаяся нас при рождении, демон? – поинтересовалась Винневра.
– Нет.
– Наша плоть – ее история?
Я покачал головой, но это предположение обеспокоило меня. Плоть и история – одно целое? Возможно, так и есть.
Мы ждали, пока Райзер выспится. Сумерки приближались, и насекомые осмелели. Но мы не решились разбудить его – не отдохнув, он становился сварлив и неразговорчив, а мы надеялись услышать что-нибудь еще.
Наконец Райзер открыл глаза, облокотился на бедро Мары и потянулся. Затем он посмотрел на нас с Винневрой вроде бы одобрительно и заговорил:
– Славный выдался сон. Теперь я помню больше. Прихлопните пару этих жуков для меня.
Так мы и поступили, и он, удовлетворенный, возобновил свой рассказ:
– Наступил день, и я неохотно проснулся. Земля высохла, пыль стала хрустящей и неподвижной. Воняла она, как старое дерьмо в глубоких пещерах. Предтечи выглядели неважно. На них скопилась пыль. За ночь они попытались срастись воедино и теперь представляли собой бесформенный ком. Ни плоти, ни костей. Они умерли. Я – нет.
Пыль отвалилась от моей кожи.
Я остался в одиночестве. Такое всегда не к добру, а на этом пустынном кладбище и подавно. Споровые пики снова извергнут пыль, и на этот раз, возможно, она догадается, как разъесть мои кости или намертво забиться в нос и рот.
Шесть раз наступала ночь, прежде чем вновь пошел обильный дождь. Я шагал под ним. Днем и ночью, когда ливень стихал, я видел падающие звезды и принимал их за звездные лодки. Однажды набрел на множество небольших звездных лодок, разбросанных по пустыне. Как и из нашей лодки, из них вывалились сломанные машины, но глаза этих машин были темны. Я их пинал, но они не взлетали. Может, в звездных лодках и были Предтечи, но они превратились в комья пыли.
Похоже, Предтечи поссорились и передрались, но еще они проиграли сражение с чем-то страшным, и это обстоятельство побудило меня вызвать старые воспоминания. Я игнорировал сидящего во мне духа со времен Чарум-Хаккора, но сейчас дал ему волю, и он стал смотреть моими глазами.
Мир-обруч не был похож ни на что известное ему, так что он решил: это одна из великих машин древности, возможно крепость.
До того как старый дух сошелся в битве с Предтечами, он боролся с Искажающей болезнью. Уже тогда она передавалась при контакте живых существ или через пыль, превращавшую плоть в комья. Иногда она соединяла больных по двое, а то и по четверо; несчастные срастались и начинали говорить одним голосом.
Он назвал такие существа Могильными Разумами.
Дидакт и Архитектор называли Искажающую болезнь Потопом. Я очутился в месте, пострадавшем от Потопа, который давным-давно был побежден людьми, однако сейчас он вернулся измененный. Почему это случилось? Как зараза попала сюда? Я посмотрел на споровые пики, выстреливавшие в небо тучи пыли, которая затем разносилась повсюду ветрами. Вот он, источник. Искажающая болезнь поражает Предтеч, и она одерживает верх.
Затем я узнал просто замечательную вещь! – Райзер быстро заморгал и поднял взгляд. – Мой старый дух когда-то был женщиной. Лучше уж женщина, чем седой старик, гораздый спорить и оскорблять.
Она спросила, не освободился ли Изначальный, и извлекла воспоминание о нем. Громадные руки, жирное старческое туловище, похожее на свернувшегося жука – достаточно большого, чтобы покрыть собой этот холм, – с маленькой приплюснутой головой, со множеством челюстей и мертвыми блестящими глазами. Пришлось сказать: похоже, Изначальный был освобожден и доставлен на этот мир-обруч. На это она ответила, что теперь опасность чрезвычайно велика.
Ты тоже его видел? Значит, он реален. Очень плохо.
Когда я достиг низких холмов у гор, куда Искажающая болезнь не добралась, и увидел маленькие круглые машины, летающие над холмами, – ищущие, ожидающие и созерцающие, – я незаметно последовал за ними, поднялся на плато и нашел тебя и всех этих призраков, пытавшихся вести себя как люди. Но они не имели запаха. – Райзер поднял руки ладонями вверх и постучал себя по плечу тремя пальцами. – Вот то немногое, что мне известно.
– Вы оба видели, где этого демона держали взаперти? – спросила Винневра. – На мире, где люди сражались с Предтечами в последний раз и погибли.
– Чарум-Хаккор, – сказал я.
– Да, – подтвердил Райзер. – Мы видели то место, но монстр исчез.
Внутри меня от долгого сна очнулся мой собственный старый дух:
Мне нужно поговорить с этим малышом! 
Ничего не оставалось, как одолжить лорду-адмиралу мои органы речи. Обошлось мне это недешево: мускулы спазматически сокращались, лоб покрылся потом. Дух сначала невразумительно мямлил.
Затем нетвердый голос – не совсем мой голос – стал более четким. Однако слова не были похожи на те, что я слышал у себя в голове. Другой выговор, неточный поначалу подбор слов. Не привык мой рот произносить звуки в манере, которую предпочитал старый дух.
Винневра смотрела на меня, нахмурив брови. Райзер – широко раскрыв глаза, нервно двигая ноздрями.
– Скажи мне… скажи нам твое имя, – выдавил лорд-адмирал, обращаясь к духу Райзера. – Твое старое имя.
Настал черед Райзера уступить контроль над своим ртом. Ему это далось еще труднее – тело Райзера было старше моего.
– Я Юприн Юприкушма, – наконец произнес его старый дух.
Это странное имя нам ни о чем не сказало, а вот лорд-адмирал вспыхнул, как сухой хворост, и были в этом пламени гнев, смятение и разочарование.
Но еще, как ни странно, ликование! Старики по-особому смешивают свои эмоции.
– Ты! – вскричал он, но удержал ярость в узде, пытаясь успокоиться.
И все же она билась огненными языками в мой череп.
Такого гнева я еще никогда не испытывал. И сейчас по лицу Райзера видел: с ним творится нечто схожее.
Мы сидели в тени огромных глыб на возвышенности, привыкая к новым отношениям друг с другом – отношениям, которые мне так и не удалось наладить с Геймлпаром. Винневра смотрела на нас поочередно – этот хмурый взгляд она пускала в ход, стоило нам со стариком заговорить о подобных вещах.
– А кто ты? – спросил дух Райзера.
– Фортенхо, лорд-адмирал, главнокомандующий последними флотилиями Чарум-Хаккора.
– Тот, кто проиграл войну с Дидактом.
– Да. Юприн Юприкушма, ты видела, что здесь натворила Искажающая болезнь, – сказал лорд-адмирал. – Чувство вины, вот что пробудило тебя! Чувство гордости!
– Я мертва, как и ты. – Голос Райзера был почти неузнаваем.
Мы превратились в марионеток, и я опасался, что духи нас никогда не отпустят.

Диалог духов занял некоторое время. Мое присутствие при нем было весьма условным, поэтому то, что я помню, зыбко и похоже на сон, но факты – важные факты – вырисовывались достаточно четко, и если я захочу – если открою множество старых дверей, – то смогу воссоздать события и эмоции, которым сейчас было позволено вновь схлестнуться друг с другом.
– Теперь же погибло еще больше из-за того, что ты отыскала и сохранила Изначального, – продолжал лорд-адмирал. – Из места, забытого всеми, включая Предтеч, ты перевезла его на Чарум-Хаккор…
– Я не совершила ничего постыдного. У меня были причины говорить с Изначальным, и до сих пор неизвестно, ответствен ли он за Искажающую болезнь. Как это возможно, если он был надежно изолирован и найден много позже начала болезни?
– Он мог связаться с кораблями за границей нашей Галактики, приказать им двигаться сюда, неся чуму на Фаун-Хаккор…
– И как он мог это сделать? Нагой и полуживой, он был упрятан в затерянном углу Вселенной. Вдобавок мы заморозили его с помощью временнóго замкá! Ты заблуждаешься, Фортенхо. Кроме того, Изначальный дал информацию, с помощью которой мы спасли миллиарды человеческих жизней.
– Это далеко не вся правда. Люди сами открыли то, что надо было сделать для защиты нас и наших потомков от Искажающей болезни.
– Мы вечно спорили по этому поводу, – парировала Юприн. – Случившееся всегда можно интерпретировать по-разному. Но именно поэтому мы здесь. Это знание, каким бы путем оно ни было получено, вынудило Предтеч сохранить остатки тех, кого они победили, вместо того чтобы стереть с полотна истории, как прежде они поступали со многими другими.
Лорд-адмирал с горечью упрекнул:
– Может, и так, но едва ли это скроет твое бесчестье.
– Оглянись вокруг! Изначальный здесь. Искажающая болезнь здесь! Предтечи гибнут, но мы живем! Именно это обещал нам Изначальный!
– Он мне такого не говорил.
В этом русле беседа шла бо`льшую часть ночи: хождение кругами, топтание на месте. Я пытался уловить важные детали, но зрительные впечатления – как мой кошмар о Пленнике, которого старые духи называют Изначальным, – были слишком странными, слишком пугающими, хоть и правдивыми.
Потоки разных поколений переплетались, пока я не узнал, кем был раньше, не ощутил его страх, не прочувствовал каждую эмоцию…
Вот мое неизгладимое впечатление от той долгой ночи. Райзер лежит на земле и коротко вскрикивает от боли; его губами говорит древний дух, страдающий оттого, что все, кого он любил, либо умерли, либо вот-вот должны умереть во многих странных смыслах этого слова. Ошеломляющие воспоминания и знания, непостижимые даже для мертвых духов, не говоря уже о фундаментальных детских началах, лежащих в сердцевине наших душ.
Слишком тяжелое бремя даже сейчас! 
Лорд-адмирал не будет говорить перед лицом истинного Восстановителя.
Я Чакас. Я то малое, что осталось от Чакаса, и все равно он мне является!
Я отказываюсь быть Чакасом. Я отступаю! Прошу, прекратите воспроизведение, Восстановитель.
Я нестабилен.
Какая сильная боль. 
Я разваливаюсь на части.
Мы все мертвы, и даже наши кости обратились в пыль! 

*СБОЙ В ПРОГРАММЕ-ПЕРЕВОДЧИКЕ ИИ* 
Анализ научной команды:  Смотритель отключился. Связано ли это с предыдущим повреждением, неизвестно. Программа-переводчик ИИ докладывает, что перед отключением в потоке данных появились двойные языковые каналы, конфликтующие друг с другом либо перекрывающие друг друга. Память смотрителя может быть неисправна, также допускается неполная интеграция более чем одного потока памяти. Ремонт все еще возможен. Смотритель должен восстановиться самостоятельно.
Возобновление потоковых ответов может оказаться проблематичным.

Прошло тридцать два часа.

КОМАНДИР ОТ УФР:  Должен сказать, у меня проблемы с восприятием всей этой информации. Ковчеги? Их больше одного?
РУКОВОДИТЕЛЬ НАУЧНОЙ КОМАНДЫ:  Описанный Ореол крупнее любого из тех, которые мы нашли. Возможно, это намек на больший Ковчег.
КОМАНДИР ОТ УФР:  Хм… Все еще высока вероятность того, что эта машина – приманка и любая исходящая от нее информация – обман. Какими бы древними ни были Предтечи, они могли предвидеть возрождение человечества, возможный реванш, и подготовиться к нему. Эти показания способны деморализовать наши войска, что сыграет Предтечам на руку.
РУКОВОДИТЕЛЬ НАУЧНОЙ КОМАНДЫ:  Такой уровень предвидения был бы поразительным с учетом того, что Предтечи исчезли из Галактики тысячу веков назад, оставив нас на Земле в состоянии бродячих дикарей.
КОМАНДИР ОТ УФР:  Только Предтечи не исчезли полностью.
РУКОВОДИТЕЛЬ НАУЧНОЙ КОМАНДЫ:  Мы не согласны с предположением об уловке. Все, что рассказал смотритель, совпадает с другими хрониками Предтеч, найденными нами, включая Откровение Звездорожденного, обнаруженное на Ониксе. Недавняя связь между двумя этими точками была попросту невозможна. Данные совпадают, а значит, они почти наверняка точны.
ПОЛИТИЧЕСКИЙ РУКОВОДИТЕЛЬ КОМАНДЫ:  Опасения командира приняты во внимание. Однако вся собранная до сих пор информация о Предтечах обрывочна, она не окажет воздействия на моральное состояние команды. Заинтересованность альянса «Ореол/Щит» в фактах и выводах, выработанных в ходе этих сессий, преобладает над всеми нашими низкоуровневыми проблемами. Допрос будет продолжен.
КОМАНДИР ОТ УФР:  При всем уважении, мэм, мы уже стали свидетелями того, с какой пугающей легкостью эта машина может преодолеть наши системы безопасности.
ПОЛИТИЧЕСКИЙ РУКОВОДИТЕЛЬ КОМАНДЫ:  Это также принято во внимание, командир.

Прошло тридцать два часа.

Освещение смотрителя вновь загорелось.
Программа-переводчик ИИ получает и преобразует новый потоковый ответ.
КОММЕНТАРИЙ ПРОГРАММЫ-ПЕРЕВОДЧИКА ИИ:  Нижеизложенное представляет собой многоуровневый, фрагментированный и двусмысленный рассказ. Некоторые, возможно многие, фразы могут быть переведены неточно.
ДОПРОС ВОЗОБНОВЛЯЕТСЯ С: 
ПОТОКОВЫЙ ОТВЕТ #1352 [ДАТА ОТРЕДАКТИРОВАНА] 12:70 (повторение каждые 64 секунды)

Кто я такой на самом деле? 
Давным-давно я был живым, дышащим человеком. Затем сошел с ума. Я служил моим врагам, и они стали моими единственными друзьями. 
С тех пор я избороздил Галактику вдоль и поперек и вышел в пространство между галактиками – величайшее достижение по сравнению с достижением любого другого человека до меня. 
Вы попросили рассказать о том времени. Поскольку вы истинные Восстановители, я должен подчиниться. Записываете? Хорошо. Моя память сломана и усеяна шипами, и я сомневаюсь, что смогу закончить эту историю. 
Когда-то я был Фортенхо, лордом-адмиралом. 

ПОТОКОВЫЙ ОТВЕТ #14485 [ДАТА ОТРЕДАКТИРОВАНА] 11:24 (неповторяющийся)

Глава 21

С восхищением я чувствовал, как сокращаются мускулы, как бежит кровь по жилам того, в ком я нахожусь и в кого постепенно перерождаюсь.
Моя память будто выстраивалась заново из разрозненных фрагментов. Как здание, обрушенное в глубокую яму с густой жидкостью, а затем извлеченное из этой ужасной трясины и теперь воссоздающее себя по кирпичику год за годом.
Как же я очутился здесь? Что за чудо или, точнее, кошмарная технология Предтеч понадобилась, чтобы я вернулся к жизни?
Композитор! Столько надежд и перспектив связано с этим странным названием… Композитор умов и душ!
Именно из-за его возможностей, использованных Библиотекарем, я здесь.
Вины я не чувствую. Этот юный человек, так искрящийся эмоциями, так сильно запутавшийся в мыслях и действиях, одновременно вызывает у меня признательность и раздражение, поскольку он силен, а я слаб. Он молод, а я…
Мертв.
Сразу после пробуждения я был крайне немощным – способным разве что на краткие вмешательства, на язвительные комментарии. Я был похож на блоху, забравшуюся в ухо слона. Это очень странное ощущение, вызываемое странными наблюдениями; они заставляли меня выбираться наружу, подобно тому как железный лом выковыривает камни на поле. Эти стимулы – корабли Предтеч, Дидакт собственной персоной, арена, где некогда содержался Изначальный и откуда он был выпущен.
Как же Предтечи допустили такую глупость? Неужели нарочно?
Удивительная это штука – родство с эмоциями мальчишки. Эмоциями, безусловно, человеческими, но отделенными от моего «я», как выяснилось, десятью тысячами лет истории.

Я помню те последние часы, проведенные в Цитадели Чарума.
Среди выживших на Чарум-Хаккоре – плененных, раненых, умирающих – медленно и печально шествовала Библиотекарь. Ее сопровождали другие творцы жизни и множество летающих машин.
Когда нас укладывали возле стены Цитадели – в сотни рядов, простирающихся за границы моего размытого зрения, – Библиотекарь останавливалась рядом с каждым, наклоняясь и даже приседая, чтобы поговорить. Поистине странно, что столь простое лицо с тонкими чертами может казаться неимоверно красивым.
Она сочувствовала нам всем сердцем, а ее помощники облегчали нашу боль.
Может, это была иллюзия, как абсурдная вера мальчишки в то, что Библиотекарь касается нас при рождении. Но отказываться от этого воспоминания я не намерен.
Рядом с ней стоял огромный Дидакт, мой заклятый враг на протяжении пятидесяти трех лет непрерывной войны. Он не состарился. Предтечи живут очень долго; людские жизни похожи на мерцающее пламя свечи, угасающее на фоне их неколебимых факелов.
Хотя с нас сняли форму, желая стереть всякие следы наших личностей, Дидакт все же отыскал меня, лорда-адмирала, того, кто противостоял ему дольше и успешнее, чем кто-либо другой. Наклонившись и сложив руки, как молящийся перед алтарем, Дидакт сказал:
– Мой лучший противник, Мантия принимает всех, кто упорно живет и защищает младших, кто строит, борется и растет, и даже тех, кто доминирует – так, как доминировали люди, – жестоко, без мудрости.
Но для всех нас наступает время, подобное этому, когда Домен стремится утвердить наши сущности, и для тебя это время пришло. Знай же, безжалостный соперник, убийца наших детей, лорд-адмирал: скоро мы сразимся с врагом, с которым встретились и которого одолели вы, люди. Этот вызов будет брошен Предтечам и многим другим… И мы боимся.
Вот почему ты и тысячи твоих сородичей, хранящих знание о том, как люди защитили себя от Потопа, не отойдете в мир иной навечно, чего я желал бы для равного мне воина, а будете внедрены в генетический код новых людей.
Это не мое желание. Все обусловлено мастерством и волей моей спутницы жизни, моей жены, Библиотекаря, кто видит в извилистых потоках живого времени намного больше, чем я.
Поэтому вы будете унижены еще раз. Это значит, что люди не окончат свое существование здесь, а смогут вновь восстать и бросить вызов. Люди всегда в первую очередь воины.
Но за что и с кем они сразятся, мне неизвестно. Боюсь, что время Предтеч подходит к концу. В этом мы с Библиотекарем согласны. Обрети же утешение в данной вам возможности, воин.
Утешение так и не пришло. Если мне предстояло снова восстать и сразиться, то я пожелал бы еще раз помериться силами с Дидактом! Но они с Библиотекарем ушли дальше, двигаясь вдоль несчетных рядов побежденных. Машины творцов жизни – дивное изменчивое присутствие Композитора в разнообразных формах (механизм это или живое существо? Я так и не разглядел) – освещали наши искалеченные тела синими и красными лучами, создавая узоры на коже, и мы один за другим расслаблялись и прекращали дышать, испуская нашу бессмертную волю.
Я утратил восприятие времени, как и все прочие ощущения.
И сейчас я снова жив, и я в теле мальчишки. Место, где я нахожусь, – неизвестная крепость Предтеч. Оружие невообразимой силы.

Какое-то время я лелеял надежду найти союзника внутри старика по имени Геймлпар, у которого была красивая темная кожа моего народа. Но он умер прежде, чем была установлена какая-либо связь. Девочка, его внучка Винневра, похоже, не несла в себе призраков.
Но вот ирония: тот, кто так долго был другом для этого юнца, моего сосуда, – маленький человек с морщинистым лицом и белоснежными веками, – хранит в себе последний образ моего самого презренного противника среди людей, которого я винил во всем случившемся, включая поражение на Чарум-Хаккоре. Как мы умудрились сойтись вместе? Как Юприн Юприкушма очутилась в этом щуплом существе?
По крайней мере, я знал ее. Она жила в одно время со мной и была моей ровесницей. Мертвецам не положена такая роскошь, как ненависть. Узы с прошлыми эмоциями тонки и хрупки.
Настороженно отказавшись от былых разногласий, мы говорили друг с другом долго, пока наши носители не вернули контроль над своими телами, и вот что я помню даже сейчас.
За сорок лет до последней из войн между человечеством и Предтечами Юприн Юприкушму вызвали к темной границе Галактики, когда там был обнаружен небольшой планетоид, внутри которого очень давно некие разумные существа – возможно, самые ранние Предтечи – заточили Изначального.
Именно Юприн, изучавшая этот планетоид, обнаружила капсулу с Изначальным, пребывавшим в затянувшейся спячке, едва живым даже по меркам того, что собой представляет его жизнь. Именно она признала Изначального достойным интереса объектом, самым древним из найденных нами биологических артефактов, и перевезла его на Чарум-Хаккор.
Чарум-Хаккор! Величайший кладезь реликвий Предвозвестников, целый мир с артефактами этой загадочной расы. Вдохновляемые нерушимыми руинами, люди веками превращали его в место средоточия человеческого развития и прогресса.
Именно здесь, на Чарум-Хаккоре, Юприн и ее исследовательская команда нашли способ вернуть Предвозвестника к жизни, а после заключили его в капсулу, чтобы сдержать его зловещую силу. Здесь она подвергла первым допросам древнее существо, вновь ставшее пленником.
Тогда мы еще не знали, хотя некоторые и подозревали, что Изначальный был одним из Предвозвестников, возможно, последним из своей расы.
Сведения, полученные от Изначального, вызвали процесс деморализации нашей культуры. Именно утечка тех удивительных ответов привела к нашему окончательному падению.
Этот блестящий успех – умопомрачительная передача разрушительного послания – опорочил, осквернил все прежние достижения Юприн.
Но нельзя забывать, что именно Юприн подготовила наши войска к войне с гораздо более развитыми Предтечами. Именно она вдохновила наших ученых и роботизированные интеллекты. Они применили все, что мы узнали в наших ранних конфликтах с Предтечами, чтобы спрогнозировать развитие их технологий, и благодаря этому достигли большого технологического преимущества.
Ее усилия дали нам несколько десятилетий триумфа и надежды.

По иронии судьбы первой из наших планет пала Эрде-Тайрин, что стало огромной стратегической потерей и нравственной катастрофой, поскольку именно на этом мире, вероятнее всего, зародилось человечество. Записи об этом мы утратили в темные века, еще до контакта с Предтечами, но наши ученые – антропологи и археологи – проанализировав анатомию и физиологию людей, рассеянных по всему рукаву Галактики, установили, что Эрда была местом происхождения всех наших рас.
Завершение этого исследования убедило Юприн в том, что она полностью поняла человеческую психологию и культуру. Она стала политическим и моральным начальником всех человеческих войск.
Я не соглашался с ее выводами, не был доволен ее растущей властью. На роль нашей прародины годились планеты в других звездных системах. Я сам посещал многие из них и осматривал древние руины.
И еще я видел следы того, что эти же миры посещали Предтечи, также интересовавшиеся происхождением человечества. Не только Библиотекарь с творцами жизни, но даже сам Дидакт.

Мы защищали Чарум-Хаккор от нападений Предтеч, которые шли непрерывной чередой в течение трех лет.
Мои корабли сотни раз метались из одной части звездной системы в другую, отражая точечные орбитальные атаки, не позволяя противнику с минимальной затратой сил пробивать коридоры.
Во всех подобных битвах в просторной звездной системе гиперпространственные технологии дают лишь небольшое преимущество. Любые тактические приемы в столь тесных условиях зависят от фиксированных позиций, занимаемых вблизи планетарных целей, где перекрестный огонь может быть сфокусирован на порталах для массированных перебросок, превращая их в заторы из обломков.
Занимать огромные объемы космоса совершенно бесполезно. Победа или поражение диктуются контролем над населенными центрами и важными ресурсами.
Однако с каждым месяцем количество наших кораблей уменьшалось, боевые позиции слабели. Корабли Предтеч, варьирующиеся в размерах от исполинов – передвижных крепостей – до быстрых и мощных дредноутов, открывали кратковременные точки входа и атаковали с неожиданных углов, двигаясь хаотично по широким дугам. Это напоминало рисунки безумца – но безумца гениального.
За этими безрассудными и смелыми маневрами ощущалась рука Дидакта.
Преимущество Предтеч в технологии синхронизации, позволявшей исправлять причинно-следственные парадоксы сверхсветовых прыжков, необходимых для путешествий между звездами, замедляло и даже блокировало наши собственные гиперпространственные каналы, препятствуя прибытию подкреплений.
Срок сокрушительного удара, давно ожидаемого и неизбежного, приближался крайне медленно. Последний штурм Предтечи начали из семи порталов, открывавшихся с интервалом в один час. Это был гигантский флот самого Дидакта и его лучших адмиралов, многие из которых закалились в боях, бушевавших вдоль внешнего края Галактики, от наших колониальных миров до самого Эрде-Тайрина.

Юприкушме и группе войск особого назначения, состоявшей из семисот воинов и семнадцати кораблей, было поручено защищать капсулу с Изначальным.
Ирония в том, что из последних выживших, собравшихся в Цитадели Чарума, на самых больших руинах Предвозвестников из оставшихся на планете, она оказалась ко мне ближе всех. Мы стояли, окруженные древними постройками, вместе с немногими уцелевшими членами Адмиралтейства, вслушиваясь в жуткий шум флотилий Предтеч, которые, прорвавшись сверху, крушили нашу последнюю оборону.

Предтечам удалось захватить капсулу и Изначального. Юприн была отозвана из боя вопреки ее пылким возражениям. Она надеялась попасть в плен к Предтечам, чтобы предупредить их о судьбе, какой не пожелаешь даже заклятому врагу.
Предупредить о том, что ей открыл Изначальный.

Стоя в паре сотен метров друг от друга, мы следили за массированным штурмом. Противник разрушил последние орбитальные поля, уничтожил планетарную оборону и обрушился на Цитадель.
Я слышал звуки смерти. Я видел, как испаряются мои воины. Я все еще был жив…
Обреченный, я ждал неизбежного.
И неизбежное наступило.
Я умер.
Композитор и творцы жизни сделали свое дело…
…и теперь я здесь, в теле этого юнца.
Я здесь!
Все еще здесь!

ПРОГРАММА-ПЕРЕВОДЧИК ИИ: ВОЗОБНОВЛЕНИЕ ОСНОВНОГО ЯЗЫКОВОГО ПОТОКА: 
ОТВЕТНЫЙ ПОТОК #14401 [ДАТА ОТРЕДАКТИРОВАНА] 17:01 (неповторяющийся)

Глава 22

Ну вот. Не правда ли, это умиротворяет? Мне так понравилось быть побежденным изнутри. Если я могу поддерживать больше одного потока памяти, это значит, что я не так уж сильно поврежден. Спятил, но не поврежден!
Однако прошу прощения, если наш предок, или наш предшественник (определить происхождение и родословную любой человеческой расы так трудно), доставил вам проблемы. Лорд-адмирал и Юприн были самыми могущественными людьми своего времени, и когда мы с Райзером наконец вернулись к нашим собственным жизням и мыслям, мы были вымотаны до крайности…

Райзер свернулся калачиком, от него разило потом. Я выглядел и пахнул не лучше. Мара спала поодаль в своей обычной позе, на боку. Винневра свернулась в клубок под защитой вытянутых лап обезьяны, имевшей достаточно мирный вид.
Райзер с усилием потянулся. Моего друга смутило плачевное состояние его тела.
– Не нравится мне быть заезженным, как лошадь, даже если меня заездила женщина. – Его лицо сморщилось в гримаску, всегда умилявшую меня. – Не люблю вонять, как старикашка. – Он понюхал под мышкой. – Я ведь не так уж и стар. А ты! – Райзер посмотрел на меня, шмыгнув носом. – Видок у тебя не ахти.
Я был страшно голоден. Находиться под властью духов не просто утомительно: это отнимает все силы. Я взобрался, спотыкаясь, на холм и обошел тройку расколотых валунов в поисках плодоносного дерева, или гнезда диких пчел, или любого другого источника пищи.
Райзер шел следом, растирая плечи.
– Никакой еды, – подметил он.
Я чмокнул губами в его сторону:
– Не гляди на меня так, юный хамануш!
Разумеется, мы шутили. Или нет?
– Может, внизу удастся найти воду, – предположил он. – Но дождя не было уже давно.
Я присел на корточки на вершине холма.
– Обезьяна что-нибудь найдет. Раньше находила.
– Она не на своей территории, – возразил Райзер, клацнув зубами.
Позади нас будто из воздуха материализовалась Винневра. Подошла так тихо, что напугала даже Райзера: он дернулся и зарычал. Девушка скривила губы, а он запрокинул голову и фыркнул по-особому – это был смех чамануша. Райзер всегда ценил хорошую шутку, даже если сам шутник не понимал, в чем ее юмор.
Винневра села рядом:
– Я знаю, куда идти. – Она кивнула в сторону холмистой местности.
– Опять? – спросил я.
– Опять, – ответила она. – Ты считаешь, что все Предтечи умерли. Мне так не кажется. Думаю… Ладно, я не знаю, что и думать, но чутье подсказывает, что еда и вода недалеко.
– В деревне призраков? – спросил я резковато.
Девушка покачала головой и стиснула кулаки, будто выжимая из них воду после мытья.
– Так мне говорят. – Она посмотрела на нас, не надеясь, что мы прислушаемся.
– Я не хочу туда возвращаться, – сказал я.
– И я тебя понимаю. Я тоже не хочу. Так что в этот раз проигнорирую зов. – Она уже не была той сияющей девочкой, которая спасла меня из разбитого сосуда и отвела к Геймлпару. – Нужно подумать, что делать дальше, – предложила она. – Мара меня слушает…
– Ты ее не разочаровала, – вмешался я, опять слишком резко.
Она вздрогнула, и я слегка расстроился.
– Это так. Мара меня слушает, а я хочу пойти за вами, что бы вы ни решили.
Такая странная перемена тревожила. Винневра стала более спокойной и рассудительной, ее лицо лучилось мягким светом. Казалось, она избавилась от какого-то тяжкого груза.
А я взялся заботиться о ней.
Райзер наблюдал за нами, прищуря глаз. Винневра повернулась к нему:
– Я слушала, как беседовали ваши старые знания. Кое-что из сказанного поняла. Геймлпар сам говорил похожим образом, он научил меня некоторым словам и понятиям. В вас действительно сидят духи.
– В нем тоже сидел, – сказал я.
– Да. У меня такого духа нет, и я не разочарована.
– Приятного мало, – согласился Райзер.
– Как бы то ни было, вам решать, возьмете меня с собой или нет. Мара готова пойти туда же, куда и я, и она хотела бы, чтобы Райзер был с нами. Но она сказала, что ты, Чакас, принесешь беду. – Выражение лица стало жестким, как будто Винневра приготовилась защищаться.
– Ты теперь говоришь с обезьяной?
– Немного, – кивнула Винневра. – Нужно внимательно прислушиваться к ее вздохам и посвистываниям… Не так уж и трудно, если приноровиться.
– Может, Создательница дала нам шанс избежать проклятия сказителя? – предположил Райзер.
– Создательница солгала. – Эти слова дались мне с болью.
– Нет смысла возвращаться туда, где я был, – пожал плечами Райзер. – Как и нет смысла возвращаться к призракам.
Я изучал изгиб кольца сутки напролет, стремясь понять значение всех его деталей.
Бесплодная пустошь, где разбился Райзер, виднелась достаточно ясно. Позади нас через всю ленту стелилось громадное озеро. Еды там было мало.
– Между пустошью и горами есть узкий проход вглубь земель, ведущий на запад, – произнес я, указывая. – Вроде там лес не такой густой, как пройденные нами джунгли, а может, даже есть луга. – Я было вообразил, что это место похоже на земли вокруг Маронтика, но надеяться на такое везение не приходилось. – Наверняка там водится дичь… Надо сделать охотничьи снасти, если мы намерены выживать без Предтеч.
Сказать правду, план мне был вовсе не по душе. Я понятия не имел, сочла ли нужным Создательница заселить леса и равнины животными, годящимися нам в пищу. С тем же успехом там могли ждать существа, способные полакомиться нами, – монстры, каких мы прежде не видели.
– Что говорят старые духи? – спросила Винневра.
– Ничего. Они устали от споров.
Райзер состроил ехидную мину.
– Что ж, вот и план: пойдем и узнаем, – подытожила Винневра, вставая.
Из-за валунов появилась Мара, радостно заворчав при виде нас. Райзер ущипнул меня за руку.
– Лидер, – сказал он и отошел.
Мы спустились с холма и пошли против движения тени колеса. Рядом со мной, не отставая, шагала Винневра. Райзер с Марой держались позади.
– Я ничего такого не имела в виду, – начала девушка, изо всех сил стараясь сдерживать тон, чтобы не провоцировать меня.
Мне не понравилась ее покорность – это тревожило.
– Просто хотела сказать тебе… Я вижу там разные вещи. Как будто в моих мыслях теперь карта.
– Это хорошее место?
– Не знаю. Я больше не следую за всем подряд, что возникает в голове.
– Посмотрим, – сказал я. – Если то, что ты видишь в мыслях, правильно, если оно соответствует местности, тогда, вероятно, мы сможем использовать остальное.
Она отвела взгляд и потерла нос:
– Чешется. Что бы это значило?
– Понятия не имею.
– Геймлпар верил в тебя, – сказала она, – и ты не дал им… сделать то, что они собирались. Он освободился благодаря тебе. – Девушка почесала нос еще энергичнее, скосив глаза. Затем она посмотрела на меня ясным и твердым взглядом. – И я тоже в тебя верю.
Винневра протянула руку, которую я взял, пройдя несколько шагов. Девушка прижалась ко мне, обняла мою руку.
– Можешь звать меня настоящим именем, если хочешь, – сказала она.
На сердце стало совсем неспокойно. Я принял решение, наметил план, и за мной пошли все, даже Райзер.
Теперь я отвечаю за троих. И мне это очень не нравится.

Глава 23

Следующие несколько дней мы шли через сменяющие друг друга густые и редкие джунгли, преодолевая низкие холмы и обходя большие. Мара отыскала немного еды – все те же зеленые трубочки, которые мы, очистив, съели, – и зернистые фрукты с желтоватой мякотью, по большей части оказавшиеся горькими.
Винневра нашла бревно, в котором копошились гигантские лесные личинки. На вкус они оказались лучше скорпионов. Райзер пошарил в ручье, пересекавшем наш путь, но вытащил лишь чересчур мелких для пищи насекомых. Рыбы не было.
Впрочем, это была вода, и мы напились вволю.
Солнце еще больше сместилось по отношению к колесу. Однажды, во время привала на поляне, я поразмыслил над возможностью возникновения долгой темноты, когда Ореол найдет такое место на орбите, на котором его наклон будет перпендикулярен… Какое там слово?..
Радиусу. 
Чтобы понять все остальное, помощь старого духа мне практически не понадобилась. Наступит долгий период сумерек – множество дней, – за которым последует унылый полдень, и свет будет падать лишь на одну сторону ленты, пока Ореол вращается вокруг солнца. Не самая радостная перспектива. Наконец я перестал думать об этом, но солнце день за днем продолжало снижаться к небесному мосту.
Шар с волчьей мордой рос. Шириной он теперь был в десять пальцев, имел розово-серый цвет, а его круглые контуры четко просматривались даже днем.
Винневра сильно отощала. Райзер обнюхал нас, проверяя здоровье, и тревожно посмотрел на меня: девушке становилось хуже, как и всем нам. В джунглях еды нашлось совсем немного, и мы шли размеренным шагом. Что же до Мары, то трудно было судить, теряла ли она в весе, настолько густым был ее мех. Однако вокруг локтей и бедер он выпадал клочьями.
Она подбирала эти клочья и развешивала на деревьях, затем ждала внизу и спустя некоторое время сдавалась.
Лес становился все ниже, постепенно сменяясь травянистыми полянами. Те, в свою очередь, уступали пышным лугам с высокой травой.
Мы шли уже больше двадцати двух дней – я снова потерял им счет. Сразу после заката Мара насадила клок темно-бурой шерсти на кончик длинной тростины. Потом они с Винневрой сели рядом.
Вскоре вокруг меха запорхали несколько длиннохвостых птиц. Охотницы сохраняли неподвижность. И вот совсем крохотные птицы, привыкнув к ним, стали цепляться за тростину и срывать с нее мех…
Мара, выбросив вперед могучие лапы, поймала сразу пять пичуг. Мы свернули им шею и съели их сырыми вместе с внутренностями. Обезьяне отдали две тушки, но та, разорвав одну, протянула половину Винневре. Девушка объяснила, что так Мара решила почтить память Геймлпара.
Луг вскоре сменился оголенной почвой, отчасти вспаханной, как будто в ожидании сева. Мы уже отошли на приличное расстояние от зараженной пылью территории, но я сомневался, что здешние угодья в обозримом будущем приглянутся какому-нибудь земледельцу.
– Вот это ты видела? – спросил я Винневру.
Она кивнула.
– Я думал, что тут всюду луга.
Девушка отрицательно покачала головой:
– Там есть деревья и трава. – Она вытянула руку по курсу нашего движения. – Как ты сразу заметил.
Но я все же проглядел этот маленький участок земли, который даже сейчас казался бурой черточкой на фоне более обширной желтой и зеленой местности.
– Что еще есть поблизости?
– Только земля во всех направлениях.
– Почему ты не предупредила об этом?
– Теперь буду предупреждать, если хочешь, – ответила она.
– Хочу. Предупреждай каждый раз.
Она понурилась:
– Что, если я опять ошибусь?
– Просто говори мне.

Мы плелись по грязи целый день, пока не заметили тянущуюся вдоль внутреннего горизонта сизую линию. Несколько часов спустя поняли: это массивная рельсовая дорога с необычным ограждением, висящая над землей без видимой опоры.
– Куда она ведет? – полюбопытствовал я.
Винневра указала вдоль пути. Вполне очевидно.
– Что на другом конце?
– Что-то, чего я не понимаю. Не могу разглядеть четко.
– Еда?
– Может быть. Я вижу и чувствую еду в той стороне.
– Трава и деревья?
– Не там. Может, вон там. – Она указала в сторону от дороги.
– Дичь?
– Я не знаю, – покачала она головой.
Старый дух решил, что настало время вновь внести свой вклад.
Возможно, это транспортная система. 
Я увидел крупные и шумные штуковины, бегущие вдоль, выше, возле – или по обе стороны – двойных и одиночных рельсов, как лежащих на земле, так и поднятых в воздух, вроде этих.
Обычно они ведут к местам, где есть ресурсы, либо перевозят пассажиров. А пассажирам нужно питаться. 
Многовато деталей для меня в роли лидера. Мы снова голодали.

Сменив направление, мы пошли по ходу вращения колеса, не отдаляясь от огражденной дороги.
Мы с Райзером отстали от девушки и обезьяны на дюжину шагов.
– Старый дух подначивает? – спросил он.
– Да, – угрюмо отозвался я. – А у тебя что?
– Она говорит, что скоро наступит долгая тьма.
– Я тоже это видел.
– Долгая тьма, трудный путь. Мы снова идем за девушкой?
– Да, – ответил я. – Пока что.
– Поиск дичи стоил попытки, – сказал он. – Не виню тебя. – Райзер помолчал еще какое-то время. – Старый дух считает, что под нами обширные полости, похожие на пещеры. Почему бы не поискать путь вниз? Может, там по-прежнему все в порядке.
Мне вспомнилась пробитая в колесе большая дыра с зазубренными краями, которую мы оставили во многих километрах позади. В ней слой за слоем – разрушенные ярусы с отсеками. Вспомнилась и пропасть возле стены. Возвращаться для изучения поздно. Наверняка дыру уже заделали, а пропасть успела заполниться.
Что случилось с теми людьми? С боевыми сфинксами, пасшими их, как скот? Предтечами управлялись эти машины или самим Изначальным?
Контролирует ли Изначальный это колесо, в конце-то концов?
– Не думаю, что спускаться туда – хорошая идея, – произнес я.
– От тебя дурно пахнет, – заметил Райзер.
– Хочу обмочиться, – ответил я.
– Я тоже, – поддакнул Райзер. – Но давай-ка не будем, а скажем, что так и сделали.
Старая шутка чаманушей, причем не самая удачная.
Мы молчали несколько часов, пока не увидели большую вытянутую штуковину на рельсе.

Глава 24

С виду машина была похожа на гигантскую куколку мотылька, прицепившуюся к тростинке, и имела два узких стабилизатора с обеих сторон. Ни окон, ни дверей, и никакого видимого средства, чтобы проникнуть в нее.
– Большой вагон, – подытожил Райзер.
Или воздушный шар, каким-то образом привязанный к рельсу, подумал я. Только он не качается на ветру.
Мы походили вокруг машины и под ней. Если это вагон, добраться бы до него, залезть внутрь, привести его в движение… да побыстрее!
Но он висит слишком высоко.
Устало опустившись на землю, Винневра и Мара наблюдали, как мы накручиваем круги, рассматривая вагон.
– Он перевозит Предтеч или их вещи? – спросила Винневра.
– Ты не видишь?
– Нет, вижу только дорогу. Что в ее конце? – После долгого молчания Винневра пожала плечами. – Она ведет туда, куда нам надо, – сказала девушка, настороженно глядя на меня.
Спорить с ней было бы бессмысленно и даже жестоко.
Вы спятили , отметил с сухой иронией лорд-адмирал. Предтечи разрушили все, что от нас осталось, вырастили людей снова и сделали своими инструментами… своими игрушками .
– Тогда идем, – предложил я.
Винневра отошла, оглядываясь, а затем с обреченным видом пустилась вприпрыжку, как будто убегая от нас. Мара не отставала от нее, то выпрямляясь во весь рост, то опускаясь на длинные руки. Шла она враскачку – ее тело явно было лучше приспособлено к передвижению по лесу, чем по открытой местности.
Похоже, девушка больше не нуждается в моей защите или не хочет ее. Вот и хорошо.
Однако сразу пойти за ней мне не удалось. Опустившись на землю, я схватился руками за голову, на сердце потяжелело. Пару минут рядом сидел Райзер, затем встал, отошел на несколько шагов и, склонив голову, уставился на меня.
– Ты тоже это чувствуешь? – спросил он.
Я чувствовал – и пытался игнорировать. Винневра не единственная, кого направляют, тянут, как козу на веревке. Перед глазами возникли еда, убежище, защита. А еще я унюхал пищу – огромные столы, ломящиеся от еды, которой хватило бы для сотни людей.
Безумие внутри вкупе с усталостью снаружи.

Шаг за шагом вдоль рельса, час за часом в пути – и наконец перемена, что-то новое на этом бесконечном бороздчатом поле, покрытом бесплодной грязью.
Мы набрели на толстый белый столб с широким диском на вершине. Рельс проходил сквозь этот диск, ничего не касаясь. Я присмотрелся тусклым взглядом и решил: диск достаточно велик, чтобы пропускать транспорт. И по-прежнему вяло дивился: как же висит рельс?
Лорд-адмирал снисходительно сообщил, что ничего тут загадочного нет. С долей простой подсознательной гордости он поведал, что мы – точнее, древние люди, знакомые ему и не похожие на меня, его сосуд, – когда-то покрыли многие миры транспортными сетями наподобие этой.
Куда менее удивительными, чем звездные лодки. Которые, чтобы ты знал, мы называем кораблями. Космическими кораблями. 
Мне подумалось, что лорд-адмирал испытывает нечто вроде презрения ко всем нам – невежественным, несчастным рабам и зверушкам Предтеч, – но я решил не реагировать. Он мертв, а я жив и все еще двигаюсь по своей воле.
В основном.
– А что-нибудь вроде Ореола мы создали? – спросил я, надеясь кольнуть его.
Лорд-адмирал промолчал. Он мог свести свое присутствие к тихому шепоту у меня в голове, скрываясь за моими полуоформленными мыслями, – так леопард прячется в тростниковой чаще. Вытянуть его наружу, если он сам того не захочет, невозможно.
– Буду считать, что это «нет», – пробормотал я.
Лоб Райзера блестел от пота. Воздух здесь был жарче и суше, чем в джунглях. Жажда мучила невыносимо. Вскоре мы, как дождевые черви, свернулись клубком на плоской, озаренной солнцем скале. Наша коричневая кожа пересохла.
– Когда молодые крепкие хамануши поймали меня и привязали к колючему кусту, мне и то было легче, чем сейчас, – пожаловался Райзер. – Это случилось еще до того, как Маронтик вырос в полноценный город.
– Ты не рассказывал, – произнес я. – Я бы их отдубасил и закидал камнями.
– Они умерли до твоего рождения, – сказал Райзер.
– Ты убил их?
– Они состарились и покрылись морщинами. – Он пожал плечами. – Я их пережил.
Я не спросил, доставило ли это ему удовлетворение. Такие вещи, как месть и наказание, не сильно интересуют чаманушей. Возможно, это один из секретов их долголетия.
– И все же ты живешь не так долго, как Предтечи, – сказал я больше из-за усталости, чем из-за желания упрекнуть.
– Верно, не так долго, – согласился Райзер. – А вот ты их переживешь.
– Как? – раздраженно спросил я.
Мне совсем не хотелось быть таким, как Предтечи. Райзер из упрямства не ответил, так что я махнул рукой.

Мы шли еще несколько часов. Тень от колеса опустилась. Остановившись на привал и улегшись на землю, мы с Райзером позволили лорду-адмиралу и Юприн тихо поговорить друг с другом. Мара с Винневрой спали. Звезды катились по небу, исчезая и появляясь с другой стороны колеса. Кольца внутри колец.
Шар с волчьей мордой рос с каждой ночью. Теперь он был уже почти тринадцать пальцев в ширину.
Мы с Райзером задремали, прервав разговор старых духов. А когда снова рассвело, мы проснулись, ощущая перемену в воздухе и улавливая неясный звук, похожий на гул ветра.
Над головой по рельсу промчался вагон.
Мы вскочили и уставились на нарушителя спокойствия. Вагон, удалившийся уже на несколько километров, превратился в движущуюся точку.
– Что-то снова заработало, – произнесла Винневра.
Мара свистнула и заворчала, и девушка – что бы там ни сказала обезьяна – согласилась.
– Идем дальше? – спросил Райзер.
– Нет. – Винневра оглянулась, уперев руки в бедра, и решительно покачала головой. – Мы должны остаться здесь.
Вот так бы это и происходило, если бы мы прислушивались к внутренним указаниям.
Мы осмотрелись: кругом одна земля. Ни воды, ни еды, ни укрытия… Мы были встревожены, но едва ли удивлены. У меня на лице и руках облезла кожа, а Райзер весь стал розоватым и пятнистым. У Мары по-прежнему выпадала шерсть, но здесь не было гнездящихся птиц, которых обезьяна могла бы приманить.
Дела обстояли плохо, но приятно было знать, что мы наконец-то дошли.
Опять.
Изящный небесный мост насмехался над нами своим молчанием.

Случилось это уже после того, как мои мысли были растерзаны жаждой и голодом, солнце стало печь невыносимо, а безумие подступило еще ближе.
Земля задрожала.
– Только не сейчас, – попытался я шевельнуть распухшим языком и губами, покрывшимися коркой.
Райзер промолчал. Он лежал на спине, закрыв лицо руками.
Земля начала рваться и дробиться. Мы бестолково ползали, пока тряска не прекратилась. Я обернулся, и оказалось, что из земли появилась платформа. Комья слетали с ее дрожащей поверхности, обнажая белое покрытие.
По краям платформы выросли столбики, в центре из ниоткуда материализовались скамьи.
Мы подождали. Случиться могло все, что угодно. А ну как из платформы выскочит Изначальный и схватит нас?

Наступила ночь, на верхушках столбиков зажглись голубые лампочки, покрыв платформу ровным светом. Мы неподвижно наблюдали некоторое время, а потом все как один – даже обезьяна – встали, боязливо подошли к платформе, взобрались на нее и уставились на лампы.
Райзер вскарабкался на скамейку и поджал под себя ноги. Мы с Марой сели рядом с ним. Ничего не происходило. Время от времени мой маленький друг смотрел вверх и морщил нос.
Винневра осталась около платформы, готовая дать деру, если начнется что-то плохое. Однако бежать было некуда.
Потом мы услышали слабый гул. В сумраке около рельса засияла звезда. Я смотрел, как она быстро движется вниз по колесу, и пытался прикинуть, далеко ли она от нас – в сотнях, а может, и в тысячах километров. Звезда переросла сперва в прожектор, пронзающий длинным ярким лучом пыльный воздух, а затем в большой вагон, мчащийся прямо на нас. Мы распластались на платформе.
Вагон остановился мгновенно и бесшумно, прямо у нас над головой, в десяти метрах над платформой. Налетевший ветер заколыхал меховой ореол вокруг морды Мары и взвил песчаные вихри, улизнувшие в темноту.
Гул перешел в низкую ровную вибрацию.
Винневры я не видел – должно быть, нашла в себе силы отбежать. Остальные стояли под вагоном.
От него отделился диск и опустился к платформе. Я снова вздрогнул, но это оказалась просто часть корпуса вагона, слегка выгнутая. По ее периметру выдвинулись столбики поменьше, оставив промежуток, явно для того, чтобы мы могли взобраться.
Я хрипло позвал Винневру. Наконец она вышла из темноты и встала рядом со мной.
– Что думаешь? – спросил я.
Заберемся мы в вагон или останемся здесь, не имеет значения. Нас сюда заманили. Да и в любом случае у нас осталось мало времени.
Она взяла меня за руку:
– Я пойду туда, куда и ты.
Мара вскарабкалась на диск, протиснувшись между столбиками. Мы поднялись следом. Диск двинулся вверх, накренился – я испугался, что мы упадем, но этого не случилось – и подплыл к отверстию в боку вагона.
Вроде бы я заметил три отверстия. В какое из них мы пройдем? Однако люк оказался один, и вот мы внутри. Диск запечатал вход. Ни трещин, ни швов – все в стиле Предтеч. Воздух был прохладным. Маре пришлось согнуться, чтобы не удариться о потолок, приятно светившийся серебристо-желтым.
Возникла синяя девушка – анцилла, догадался я, – с человеческой внешностью, но ростом с Райзера. Она висела в воздухе в конце вагона, наклонив ступни книзу. Грациозно водя руками, проводница сказала:
– Вас вызвали. Мы отвезем вас туда, где вы нужны.
Стены стали прозрачными, из пола выдвинулись сиденья, подходящие всем нам, – даже своеобразная низкая кушетка для Мары, которая предпочла лечь на бок.
– Мы можем предоставить закуски и напитки, – предложила синяя проводница. – Поездка не займет много времени, но вы явно голодны и хотите пить.
Никто не возразил. К нам подплыли несколько малых дисков – подносы с мисками, в которых была вода и аппетитная на вид паста, – и мы принялись за еду. Мои губы снова стали влажными, а глаза, из которых успел выйти песок, видели почти нормально. Желудок бурно запротестовал, но потом взялся за дело. Ногами и ягодицами я чувствовал вибрацию вагона.
Синяя анцилла забрала посуду прежде, чем мы наелись до отвала. Мы стали ждать, все еще предполагая плохой поворот событий.
– Сегодня у нас три пассажирских салона, – объявила анцилла.
Я видел лишь один, в котором мы и находились, и выглядел он чуть меньше, чем вагон. Где два других?
– Наше путешествие скоро начнется.
Не верь ничему , посоветовал лорд-адмирал.
Меня и не нужно было предостерегать. Нас вызвали. Значит, кто-то знает, где мы, и ждет нас. А это, скорее всего, не сулит ничего хорошего, особенно если нами заинтересовался кто-нибудь из Предтеч.
Винневра смотрела на мелькающую снаружи темную местность. Я сидел рядом с ней. Наклонившись, коснулся ее плеча. Она повернула голову и сонно взглянула на меня.
– Я ни в чем тебя не виню, – произнес я. – Надеюсь, и ты не держишь на меня зла.
Девушка отвела взгляд, кивнула и вскоре уснула.
Я тоже проспал бóльшую часть путешествия, которое было очень долгим. Когда я проснулся, царил день, а вагон мчался над серым изрезанным каменистым ландшафтом. Мимо проносились тучи. Мне стало интересно, а не летим ли мы сами, но, не видя рельса, нельзя было сказать наверняка.
В нескольких метрах от путей промелькнуло нечто крупное и темное. При нашей скорости даже этот миг дал понять, насколько велика ограда, или здание, или что бы это ни было.
Внутри вагона замерцали лампы.
В передней части кабины появилась синяя женщина с неподвижными глазами, ее тело медленно менялось от фигуры Предтечи – творца жизни – к человеческой. Губы шевелились, но я не слышал, что она говорила.
Вагон слегка вздрогнул, а затем едва ощутимо остановился. Дверной диск отошел, но в этот раз слишком быстро, приземлившись с громким лязгом где-то внизу.
Нехороший звук. 
Вдруг я почувствовал, а затем и увидел шаркающие вокруг нас фигуры; они медленно приходили и уходили. Казалось, я стою одновременно в трех помещениях, с разными освещением, цветами интерьера и обитателями.
Райзер взвизгнул и вскочил, вцепившись в мою руку. Мара выпрямилась и высоко подняла лапы, чтобы не подпустить к себе движущиеся в жутком мерцающем полумраке силуэты. Винневра обняла обезьяну сбоку, ее взгляд был диким.
Внезапно все стало осязаемым. Вокруг вздымались клубы пыли. Нас окружали и толкали. Пытаясь добраться до выхода, существа тыкались в нас розовыми и серыми выпуклостями. Возможно, когда-то это были Предтечи разных видов, даже такие крупные, как Дидакт, но сейчас их было трудно распознать. Один, повернувшись, посмотрел на меня белыми глазами; его лицо было обезображено наростами. Под руками болтались похожие на усики придатки, а когда он снова повернулся к выходу, я увидел, что у него из плеча растет вторая голова.
Существа были частично одеты в то, что на первый взгляд походило на доспехи Предтеч. Казалось, оно ползало по собственной воле вокруг деформированных разлагающихся тел, будто стараясь удержать их вместе и одновременно разделяя. В этих пластичных оболочках кишели миниатюрные устройства, поднимаясь к поверхности и опускаясь, как в воде. Все это функционировало с предельной нагрузкой: сдерживало, организовывало, сохраняло.
Вот же бедняги! Это Искажающая болезнь. 
– Знаю, – буркнул я под нос.
Ее течение заторможено, но это лишь продлевает их страдания. Должно быть, они все еще полезны, продолжают служить Архитектору. 
Я вовсе не был в этом уверен. Возможно, нечто, контролирующее чуму, управляет и этими существами. Они могли стать рабами Изначального – властителя над совращенной механикой этого колеса.
– Они были с нами все это время! – надрывно прошептала Винневра. – Почему мы их не видели?
Сразу за люком замаячили огоньки – зеленые глаза смотрителей. Висящие под ними металлические руки и захваты, контролируемые дистанционно, занимались преображенными пассажирами. Одного за другим манипуляторы вылавливали их и помещали в клетки, которые затем уплывали прочь. Той частью ума, что осталась не помрачена кошмаром, я насчитал двадцать… двадцать пять… тридцать пораженных чумой существ.
К салону вернулся прежний облик. Синяя проводница, вновь в человеческом обличье, объявила:
– Мы прибыли в пункт назначения. Сейчас вы на центральной станции творцов жизни. Пожалуйста, выйдите побыстрее, чтобы мы успели привести салон в порядок.

Глава 25

Еще один смотритель, также с зеленым глазом, встретил нас, когда мы спрыгнули с диска: ни ступенек, ни других удобств. Диск качался и лязгал под ногами. Мара спускалась со всей осторожностью, но диск все же ударился о землю и затрясся, когда она слезла.
Вагон оказался покрыт пылью и вязкой зеленой жидкостью. Едва мы вышли, дыра в борту закрылась – похоже, выросла новая дверь, – а затем транспортное средство, развернувшись, повисло под мостом, ниже платформы.
Думаю, мы сейчас увидели работу Композитора. 
– Опять ты его упомянул, – пробормотал я. – Что это такое?
Машина, которую Предтечи использовали давным-давно, пытаясь спасти тех, кого затронула Искажающая болезнь. Мы считали, что от нее отказались. 
– Ты говорил, что Композитор как-то связан с превращением Предтеч в смотрителей.
Это его другая функция. Композитор – очень мощное устройство, если это устройство. Некоторые полагали, что он сам создал себя, что это Предтеча, возможно, творец жизни, сохранившийся на последних стадиях Искажающей болезни. 
Мне расхотелось слушать дальше. Я сосредоточился на реальном и вполне осязаемом окружении. Мы находились в обширном темном пространстве. Других вагонов не наблюдалось. Тот, что привез нас и этих ужасных пассажиров-невидимок, почти неслышно загудел, завибрировал и устремился к далекому бледному пятну дневного света – очевидно, туда, откуда он прибыл.
Райзер собрал нас вместе, словно пастух, даже привел обезьяну, которая смиренно реагировала на его толчки. Зеленоглазый смотритель вылетел вперед и описал круг вокруг нас.
– Пожалуйста, следуйте за мной. Здесь есть предметы первой необходимости и убежище.
– Что же мы ели внутри этой штуки? – шепнула Винневра мне на ухо, будто не желая обидеть машину.
– Не спрашивай, – сказал я, но почувствовал себя еще хуже.
– Они были Предтечами? – продолжала она, указывая на темную арку, через которую другие смотрители перемещали клетки.
– Думаю, да.
– Это Искажающая болезнь?
– Да.
– Мы ее тоже подхватили?
Я вздрогнул так, что клацнули зубы.
Мы восстановились достаточно, чтобы ходьба перестала причинять боль, однако путь по пещере казался бесконечным. Над нами бесшумно появлялись и исчезали расположенные на разной высоте архитектурные элементы: стены с балконами и окнами, длинные пролеты вышележащих мостов и подвесных дорог; все это медленно колебалось, как та анцилла в вагоне. Что бы ни представляло собой это место, оно мечтало о лучших временах.
Смотритель вел нас к большому квадратному отверстию, и внезапно, будто пройдя сквозь завесу, мы оказались на широкой пристани, освещаемой солнечными лучами. Перед нами лежал обширный серый водоем; покрытый пятнами, он простирался вдаль, к низким скалистым обрывам.
Возле пристани лежали, накренившись, крупные водные лодки, показавшиеся мне полузатопленными; памятуя о трюках Предтеч, нельзя было сказать этого наверняка. На берегу возле каждой были свалены крупные цилиндры.
На пристани лежало несколько обгорелых смотрителей, их глаза были темны: печальная картина запущения, к которому мы уже привыкли.
Зеленоглазый проводник поднялся до уровня моего лица и предложил нам подойти к краю пристани.
– Через некоторое время прибудет скоростной паром, – сообщил он. – Ждите его здесь. Если вы испытываете голод или жажду, вам будет предоставлено ограниченное количество еды и питья, однако не стоит задерживаться.
– Почему? – поинтересовался я.
– Еще идут бои.
Похоже, мы встретили еще одного правдивого смотрителя. Лучше узнать о ситуации на колесе, как она представляется зеленоглазому. А впрочем, мы, простые смертные, разве можем как-то на нее повлиять?
– Где они идут?
– Вокруг исследовательских станций.
– Дворец Боли! – Лицо Винневры исказилось от гнева.
Она подняла кулаки, будто хотела защититься от смотрителя или даже ударить его. Я дотронулся до ее плеча; она стряхнула мою руку, но все же позволила мне говорить. Лорд-адмирал едва слышно подсказывал вопросы, утоляя собственное любопытство и добавляя мне мудрости и опыта.
– Люди подвергались заражению? – спросил я.
– Поначалу нет. Затем прибыл Пленник.
– Когда это оружие было испытано на Чарум-Хаккоре?
– Да.
– Как Изначальный, Пленник, попал сюда? – спросил Райзер, без сомнения управляемый Юприн.
Зеленый глаз машины засветился ярче.
– Архитектор лично доставил его на установку.
– Изначальный находился под временны`м замкóм?
– Нет.
– Ему было позволено действовать самостоятельно?
– Сперва он не двигался. Вероятно, пребывал в спячке. Затем Архитектор покинул установку, оставив за себя своих исследователей. Они урезáли роль творцов жизни, пока наконец не изолировали их вместе с группой отобранных людей в небольших заповедниках.
– Но были и другие люди, не находившиеся под опекой творцов жизни?
– Верно. Много людей.
– И ученые Архитектора продолжали опыты по их инфицированию?
– Да.
– Они добились успеха?
– В конце концов добились, но лишь с несколькими людьми. Исследователи также пытались получить доступ к информации, записанной в человеческие гены лично Библиотекарем.
Я уставился на свой пупок. Во мне бушевал водоворот печальных противоречивых эмоций, и вдруг я сообразил, что этой сумятицей обязан лорду-адмиралу.
– Как они получили этот доступ? Задавая вопросы?
– Извлекая записи и сохраняя их в другом месте.
Спроси про Композитор! 
– Что такое Композитор?
– Этот термин отсутствует в памяти, – ответил смотритель.
– А мне кажется, что ты знаешь. Что такое Композитор?
– Возможно, это архаизм. Термин отсутствует в памяти.
– Хочешь сказать, Композитор больше не применяется для превращения живых существ в машины?
На этот раз ответа не последовало.
Я расслышал слабое жужжание. Белая точка рассекала водоем вдоль далекого обрыва, выполняя широкий разворот и направляясь к нам. Должно быть, обещанный паром.
Мысли смешались.
– Ты отправишься с нами?
– Нет, – сказал смотритель. – Это моя станция. На меня возложены обязанности по уходу за ней.
– Там, куда мы попадем, будут другие смотрители? Другие анциллы?
– Да. Три минуты до прибытия парома.
– Эта война… Творцы жизни взбунтовались против строителей?
– Да.
Проклятое умалчивание!
– Почему?
– У Пленника был долгий разговор с анциллой, которая управляла установкой. Она отключила щиты и нарушила меры безопасности в центрах исследования Потопа, заразив строителей и многих творцов жизни. Затем переместила установку к столичной системе, где нас атаковали флотилии Предтеч, вынудив совершить новый маневр, но не прежде, чем основное оружие было использовано против столицы. – Голос убавился в громкости и высоте, как будто машина выражала грусть.
Способны ли эти механические прислужники страдать вместе со своими хозяевами?
– Где мы находимся? – спросил Райзер.
– На орбите вокруг звезды, на самой окраине Галактики.
– Планеты есть?
– Немного. Большинство из них – обычные ледяные луны. Есть одна крупная, состоящая из водяного льда и горных пород. Она приближается. Она уже слишком близко.
Возле пристани паром замедлился. Формой он походил на пару гладких длинных бумерангов белого цвета; их соединенные концы служили носом и кормой. Нас окатило белой пеной.
Обезьяна встряхнулась, обрызгав остальных.
– Поднимайтесь на борт, – сказал смотритель, когда дверь, опустившись, образовала трап.
– Внутри есть больные? – спросила Винневра с дрожью в голосе.
– Нет. Вас ждут, а времени осталось мало. Это все, что мне сказали.
Мы взошли по трапу. Внутри паром мало отличался от вагона, хотя был шире, а потолок находился выше. Маре не пришлось пригибаться. Винневра порыскала в поисках других пассажиров, но никого не обнаружила.
– Может, Предтечи набивают пассажиров в какой-нибудь отсек, усыпляют их и навевают им сны, чтобы путь казался короче, – предположил я.
Винневра свернулась клубком на сиденье.
– Замолчи, пожалуйста, – попросила она.
Тонко застонав, Мара улеглась в проходе.
Райзер встряхнул руками:
– Мне кажется, Предтечи здесь сейчас не главные.
Эта мысль отнюдь не прибавила мне спокойствия.
– А кто главный?
– Не знаю. – Он опустился на корточки и похлопал по скамье рядом с собой, приглашая меня сесть.
Сквозь прозрачные стены мы наблюдали, как паром отчаливает от пристани и набирает скорость. Брызги стекали, не оставляя следов на корпусе. Все такое гладкое и в то же время на удивление незамысловатое: рельсовый транспорт, эта лодка… Очень уж они просты. Прямо-таки по-детски. Я ожидал от Предтеч большего.
Всю жизнь я считал, что Предтечи – божества, опекающие нас, в большинстве своем живущие далеко-далеко, не особо жестокие, но сложные для понимания. С момента встречи со Звездорожденным на Эрде-Тайрине все мои представления о Предтечах были поочередно развенчаны. И что же осталось?
Быть человеком нелегко во все времена. Пытаясь понять, кто ты есть, не сравнивай себя с ними. 
– Пожалуйста, помолчи, – пробормотал я. – Это не тебе нужно разбираться в ситуации, оставаясь в живых.
Если я настолько бесполезен, почему Создательница поместила меня сюда? Сомневаюсь, что в тебе таится какая-то великая мудрость. 
Меня это рассердило.
– Ты не существовал бы без них, как и я.
Райзер посмотрел на меня. В его глазах читалась грусть, уголки рта были опущены, и я понял: друг чувствует то же, что и я, да и мысли у него схожие.
Плавание выдалось долгим и тихим. Озеро, море или река – возможно, тот же водоем, что мы пересекли ранее, – оставался однообразно серым на протяжении многих часов. В какой-то момент он сузился до канала с такими же серыми утесами по обеим сторонам. Затем снова расширился, его берега уходили далеко вверх по ленте.
Я не мог оценить нашу скорость. Брызги пролетали со свистом.
В тревожные моменты я представлял, что это западные воды, через которые мы несемся к дальним берегам… Но сейчас все эти сказки выглядели слишком старыми и примитивными, чтобы верить в них.
Я утратил всякую связь с изображениями в священных пещерах. Все, что я видел с того момента, как покинул кратер Джамонкин, делало эти рисунки, впервые рассмотренные при дымном свете глиняных плошек с жиром, пустыми и глупыми. В этих краях у меня нет корней, и я не знаю, что это за вода – духовная или обычная, живая или мертвая. Для Предтеч жизнь и смерть означают совершенно разные вещи.
Старый дух также нисколько не был впечатлен всем тем, чему меня учили шаманы, царапая мне спину и нанося знаки, подтверждая мою возмужалость.
Как же низко вы пали, какими неразумными стали! Словно скот или домашние питомцы. 
Я не обиделся – упрек был вполне справедлив.

Винневра прикоснулась к моему плечу. Ее лицо было ясным и спокойным, глаза сияли.
– Думаю, теперь я поняла. Здесь было место для детей Предтеч; здесь они могли учиться и играть в безопасности. И я знаю, откуда берутся гейсы. Они приходят ко мне в голову, как солнечный свет пробивается сквозь тьму. Когда появляется что-то важное, о чем я должна узнать, гейсы свежие. А еще они говорят голосом ребенка – совсем маленького, потерянного.
– Почему ребенка?
– Не знаю, но голос очень молодой.
– Мальчик или девочка?
– Оба.
– Что голос говорит тебе сейчас?
– Мы направляемся туда, где мы нужны.
– Куда именно?
Мара протянула огромную лапу, и Винневра взяла ее за большой палец.
– На Эрду.
– Как? – усомнился я. – Поплывем туда, что ли?
Скривившись, она перевернулась на другой бок и свернулась калачиком.
– Воздух полон лжи, – прорычал Райзер.
– Возможно, – согласился я, но меня странным образом озарило. – А что, если людям поручают работу, с которой не справились Предтечи?
– Какую? – спросил Райзер.
– Убить Изначального. Предтечи передрались и заразили друг друга. Значит, чтобы умертвить Изначального, починить Ореол и переместить его куда надо, остались только мы.
Райзер подался вперед, впился в меня сияющими глазами.
– Мы опасные люди, – прошептал он. – В нас проснувшиеся старые воины.
Паром приблизился к берегу, развернулся и стал двигаться параллельно высоким выцветшим зеленым утесам. Райзер указал на здания сизого цвета, увеличивающиеся по мере нашего приближения, – массивные асимметричные башни, расставленные волнистыми линиями над обрывом. Они поддерживали остатки того, что когда-то могло быть крышей: выпуклые зазубренные куски, похожие на скорлупки огромного яйца. Мы проплыли под ближайшей башней. Паром накренился, выполняя очередной широкий разворот и высоко поднимая брызги. Нашему взгляду предстали зияющие в крыше дыры.
Увлекательное путешествие для маленьких Предтеч! Теперь я понял, о каких детях говорила Винневра.
Во многих километрах дальше высилось большое серое пятно с ровным горизонтальным верхом. Когда мы подплыли ближе, оно превратилось в огромную кривую стену падающей воды. Ее основание тонуло в густых тучах брызг. Водопад, по моим прикидкам, имел высоту девять или десять километров.
– Буря? – нахмурился Райзер.
– Не думаю, – сказал я.
Мы приближались к белой пене. Когда уже казалось, что сейчас окунемся в нее, паром начал подниматься параллельно водопаду – так птица взлетает вдоль стены. Достигнув кромки, мы перевалили через нее и помчались над широким пространством зеленой от водорослей воды. Паром снизился к блестящей поверхности и вновь обзавелся широким шлейфом брызг, быстро двигаясь против течения.
Некоторое время спустя течение изменилось и понесло нас к яме в центре водоема – огромной, двадцати-тридцати километров в диаметре. Пробиваясь сквозь череду радуг и облаков водяной пыли, сближаясь с краем внутреннего водопада, я понял, что он намного выше, чем внешний.
– Похоже на мишень, – прокомментировал Райзер. – Библиотекарю нравятся мишени. Как думаете, она здесь?
Рядом встала Винневра.
– Это не Библиотекарь, – упрямо заявила она. – И даже не Предтеча. Это маленький ребенок.
Бессмыслица какая-то. Но лорда-адмирала слова девушки заинтересовали.
Они начинают заново, как дети, – все разом. Ради предотвращения этого и был создан Композитор. 
Опять это название! Я больше не желал его слышать.
Паром развернулся и накренился, и мы увидели солнце, почти касающееся высокого затененного небесного моста. На востоке проглядывала красно-серая луна с волчьим оскалом, и шириной она была с обе мои ладони – растущий полумесяц, близкий настолько, что даже в его тенях просматривались детали неровной поверхности.
Слишком близко , сказал лорд-адмирал. Она лежит на курсе столкновения. 
– Предтечи способны разрывать планеты, как апельсин, – сказал я.
Это колесо гораздо более хрупкое, чем кажется. Кто-то решил гарантированно уничтожить его, если контроль будет потерян. 
Он продемонстрировал орбиту, которая обязательно приведет к столкновению с волчьим шаром. Диаграмма была столь яркой, что я почувствовал себя полуслепым, но зато понял, насколько все важно и срочно. Мои представления об орбитальном движении и крупномасштабных тактических действиях значительно обогатились благодаря наставлениям лорда-адмирала.
А ведь еще недавно я верил, что звезды – это дыры, проклеванные в небе большими птицами, охотящимися на насекомых!
Перевод Ореола на курс столкновения имеет смысл. Если какая-либо сторона утратит контроль и не восстановит его за определенный срок, то по заблаговременно составленному плану колесо будет разбито о шар с волчьей мордой.
То есть самоуничтожится.
Я вцепился в сиденье, охваченный инстинктивным ужасом, однако не из-за мрачной, но все еще абстрактной перспективы.
Паром нырнул в центральный водопад. Кроме низкого гула, мы ничего не услышали, но то, что открылось взорам, заставило нас взвыть и схватиться друг за друга. Даже гигантская Мара заскулила, пряча морду в ладонях.
Пока мы падали, темная стена воды повсюду делилась на сотни вихрящихся вертикальных потоков, которые лучились оттенками синего и зеленого. Потоки переплетались друг с другом, словно змеи, создавали невероятные узоры, сливались и расходились.
Мы вдруг лишились веса и полетели к потолку, цепляясь друг за друга. Райзера и Мару стошнило; меня тянуло последовать их примеру.
Падение в водопаде длилось много минут, а затем вода кончилась; теперь мы летели в бездонную яму. Выше и позади потоки изгибались, образуя вогнутый подвижный потолок. Сомнений не осталось: мы внутри громадного колеса, глубоко под его поверхностью. Куда нам идти теперь, я не представлял.
К нам все еще не возвращался из-за свободного падения вес, но хотя бы тошнота прошла. О скорости спуска было трудно судить, как и о его протяженности: это вполне могли быть десятки или даже сотни километров. Мои глаза постепенно приспособились к темноте – к необыкновенному, чернее ночи, мраку.
Прижавшись вытянутой мордой к корпусу, Мара стала гримасничать, тихо посвистывать и стучать по прозрачному материалу. Я понял, на что она показывала: падающий паром окружили тускло светящиеся силуэты.
Я вцепился в руку Райзера. Тот пискнул и недовольно посмотрел на меня, затем проследил за моим взглядом.
– Лодки, – сказал он. – Большие.
Выстроившись в аккуратные вертикальные ряды, лодки, плавно очерченные голубыми и зелеными линиями габаритных огней, уходили в далекую тьму, превращались в тусклые звездочки – будто рой светлячков в пещере. Мы миновали их, и нас поглотила другая, теперь уже пустая тьма. Я задался вопросом: а действительно ли мы видели лодки – или, правильнее сказать, корабли? Может, это энергостанции, или какая-нибудь другая техника, или магия?
Техника – это наука, а не магия , напомнил лорд-адмирал, но мой разум был слишком затуманен усталостью, чтобы я интересовался мнением духа.
Я лишь смутно видел то, что возникало снаружи. Вот коричневые пятна; вот пронесшийся мимо шнур темно-серого цвета словно провисшая нить паутины… Вес постепенно вернулся, и мы опустились на пол. Наше снижение подходило к концу.
Мы уперлись руками и ногами в пол и сиденья. Стены запотели, а потом и вовсе стали матовыми.
Движение прекратилось. Открылся люк.
Мы отпрянули от черного круга, забились в самый дальний угол кабины. Мара обняла нас мощными лапами.
В отверстие ворвался прохладный воздух. Через несколько секунд мы услышали музыкальные звуки – далекие, гулкие и нестройные, словно пение потерявшейся птицы.
– Это Дворец Боли? – спросила Винневра.
Мы не знали ответа. Я не представлял, что ждет нас теперь, после того как мы прошли сквозь воздух, сквозь воду, сквозь землю.
Свет в кабине потускнел, но снаружи стало светлее, пусть и ненамного.
– Что-то хочет, чтобы мы вышли, – произнес Райзер, вцепившись в густой мех Мары; у него дергался нос.
Я почувствовал запах еды, горячей, пряной, обильной. Пережитым приключениям не удалось отбить у нас аппетит.
Первым, кто покинул оберегающие объятия Мары, была Винневра.
– Это сюда мы должны были прийти, – сказала она, отчего все мы, даже обезьяна, застонали.
Девушка двинулась к открытому люку. Лишь единожды она обернулась, чтобы скользнуть взглядом по нашим лицам, после чего спустилась и исчезла.
Пришлось согласиться с тем, что нам нужно быть здесь. У нас не было выбора.
Мы последовали за ней.

Глава 26

Паром остановился в центре огромной, светящейся зеленым цветом паутины; отсюда расходились проспекты, улицы, трассы, да что угодно – проходы были так широки, что мы втроем могли идти шеренгой (либо один из людей и Мара). Многие пути пересекались, образуя не просто паутину, а лабиринт, расстелившийся во все стороны, насколько хватало глаз.
Прямо над отдаленным поясом кромешной тьмы парили едва видимые силуэты других сооружений, прямые и очень высокие, – возможно, опорные колонны, окружающие паутину и слабо отражающие ее сияние. Едва глаза приспособились, я проследил, куда поднимаются эти колонны – на огромную высоту, где они, уже совсем тонкие, вроде бы соединялись друг с другом.
Кажется, мы очутились на дне высокой и узкой шахты, уходящей вертикально в глубины колеса, где располагались корабли и прочее оборудование, ожидавшее своего часа. Я подошел к Райзеру, на которого большие вещи никогда не производили впечатления.
– Опять демонические штуки Предтеч? Скучно, – не разочаровал он меня. – А еда где? – Он оглянулся назад, беспокойно махнув белыми веками.
Винневра опустилась на колени. Мара стояла рядом с ней, раскинув лапы, пыталась сохранить равновесие и смотрела на нас, словно ждала помощи.
Прижав руки к вискам, Винневра закричала:
– Я услышала тебя! Хватит!
Что-то вокруг нас переменилось – отступило. Меня это отчего-то разочаровало; я бы даже сказал, что возникло чувство потери. Винневре, однако, случившееся принесло облегчение. Она встала.
– Туда! – воскликнула девушка, снова повеселев. – Не бойтесь, сеть не даст вам упасть.
Мару это не успокоило. Тьма за краем посадочной платформы вызывала тревожное ощущение глубины. Все действительно выглядело так, что если мы сорвемся, то отправимся в вечное падение. И тем не менее, держась подальше от краев, мы пошли, куда указала Винневра – и куда звал аромат пищи.
Давным-давно я слышал об играх, в которых люди были пешками демонов и богов. На Эрде-Тайрине такие страшилки обычно рассказывали детям. И вот теперь стало очевидно – а ведь я понял бы гораздо раньше, если бы не отвлекался, – что все кошмары и грезы, насылаемые на нас, слабых и беспомощных смертных, сбылись с тех пор, как я встретил Звездорожденного.
Коли так, освободись от них , подбодрил лорд-адмирал.
– Как? – прошептал я.
Обрати их силу против них. Здесь они слабы или мертвы. 
– Ничто здесь не реально! – взвыл я.
Райзер прижал палец к выпяченным губам, затем подмигнул – не подшучивал, а давал разумный совет. На этом этапе нашего странствия не было смысла раздражать старых духов.
Мы последовали за Винневрой, которая перешла на дорожку справа, а затем двинулась по другому пути, длинному и прямому. Паром позади уменьшался, пока не стал размером с мой большой палец. Центр сети потемнел, и в этом сумраке постепенно растаял паром.
Позади нас и под нами царила тьма. Выше могла находиться внутренняя поверхность колеса; опустевшие города, увядшие равнины, запорошенные пылью пустыни, ложные, едва вырисовывающиеся пейзажи, мертвые Предтечи и все то, с чем мы встретились, включая собственных сородичей-людей.
Возможно, это тоже было смазанным изображением. Возможно, само колесо исчезло, оставив лишь эту светящуюся паутину.
Обычно в снах мы не можем вернуться туда, где побывали, а если и получится, то увиденное будет отличаться от того, что запомнилось. Если бы конечным пунктом назначения была Эрде-Тайрин – Эрда, – это нарушило бы фундаментальный закон для всех сновидений.
А там, где есть паутина, может оказаться и паук. Теперь мне по-настоящему захотелось обмочиться или обделаться, даром что желудок пуст, – чтобы вызвать отвращение у любого хищника. Да-да, люди способны источать такую сильную вонь! А еще хотелось бежать – бежать, либо спрыгнуть в пропасть. Может, тогда я проснусь и слезу со своего грубого ложа из досок и сена и услышу, как в соседней комнате бренчит чашками мама, – а после потянусь, зевну и примусь составлять план на день, вспомнив, чем мы с Райзером собирались заняться.
Ах, счастливые, славные времена.
Они уже не вернутся.
А если я умер, если уже пересек западные воды, то, очевидно, я не получил милости Абады.
Мы шли. Покойники, как утверждают старые легенды, ходят вечно и не знают, куда идут.

Первым паука разглядел Райзер и сильно ткнул меня в бедро. Посмотрев влево, я обнаружил зазубренную, шипастую синюю ногу, а затем другую. Взвизгнув, Райзер полез на меня, как будто я был деревом. Я позволил ему это сделать.
Держа друга и медленно, неуклюже поворачиваясь влево, я увидел Мару, а вдалеке за ней другую ногу, скользящую по лабиринту. Завершив оборот, я увидел десятки таких конечностей, аккуратно гарцующих по паутине.
Мои опасения сбылись.
Мне понадобилась вся моя отвага – или глупость? – чтобы прогнуться назад в позвоночнике и посмотреть вверх. Там, поддерживаемая синими острыми ногами, нависала масса плотно сросшихся кристаллов, размером с город, только перевернутый вверх тормашками. Она пульсировала густым призрачным светом. На гранях кристаллов обильно кишели звезды-светлячки, за которыми тянулись светящиеся нити.
Ноги оказались не ногами, а чем-то вроде твердых молний, поддерживающих скопление кристаллов. Вот конечности исчезли, вот снова появились, а теперь согнулись, как под тяжелой ношей.
Кристаллический город опускался на нас. Из его центра полилось изумрудное сияние, ярче всего окружающего, а в следующий миг на нас упал взгляд – самый бдительный из всех, под которыми мне довелось побывать.
Мечущийся зловещий свет исходил от единственного зеленого глаза, расположенного в середине гигантской друзы.
Райзер намертво вцепился в меня. Винневра замерла, видимо решив сдаться и умереть. Мара поднялась во весь рост, расправив внушительные плечи и открыв пасть, чтобы зареветь…
Еще больше светящихся нитей покрыли город. Друза повернулась, опустилась позади нас, а затем переползла через край паутины вниз и остановилась так, что кристаллы расположились вертикально.
Нити слились с улицами.
Мы смотрели на ощетиненную кристаллами стену, находясь на одном уровне с большим зеленым глазом. Это око превратилось в центр лабиринта. Запах еды усилился. Вопреки страху мой рот наполнился слюной. Меня тянуло вперед, как беспомощное животное, ведомое основными инстинктами.
Винневра обернулась. В отраженном свете ее лицо жутко отливало зеленым.
– Мы дома! – выпалила она.
Большой зеленый глаз приподнялся. Сеть из мостиков медленно гасла под напором мглы, что текла из обвитой паутиной кристаллической массы.
Мы видели такое раньше , сказал лорд-адмирал, и до меня дошло, что старый дух ничуть не испугался, и не потому, что был уже мертв. Он ощущал вред, причиняемый его старым недругам-Предтечам, и это было намного важнее, чем его собственное или мое благополучие. Это тот, кто предал Предтеч, их величайший монстр. Мы его знаем. Помнишь? 
Но я пока не мог вспомнить.
Вокруг нас опустились стены. Поначалу они отражали блеск глаза, но затем по их бледным поверхностям заплясали сцены, похожие на зарисовки для множества снов.
Мы здесь потому, что некоторые люди невосприимчивы к Искажающей болезни. Этот секрет мы еще не раскрыли им. Если раскроем, то погибнем все! 
Внутренний голос заглушила вспышка зверского голода. Под этим натиском любые трезвые мысли ретировались на задворки сознания.
Стены закончили создавать наброски и спроецировали место, в котором нам всем будет так же уютно, как и дома.
Ложь, абсолютная ложь.

Глава 27

Мы миновали лес старых величественных деревьев и вышли на луг, покрытый солнечными бликами. Нас убаюкивало жужжание насекомых, не пытавшихся укусить.
В центре согретой солнцем поляны виднелся длинный деревянный стол, уставленный превосходными блюдами, которые мы чуяли, когда ехали… Кстати, а на чем мы ехали?
Винневра подбежала к столу и уселась посередине скамьи, а затем ободряюще улыбнулась Маре. Обезьяна взглянула на меня с сомнением, но затем послушно заковыляла к ней.
Тут есть еда. Тут есть солнце.
Обезьяна опустилась на корточки позади Винневры, и та подала ей чашу с фруктами. Мара аккуратно взяла плод толстыми пальцами и принялась задумчиво жевать.
Я обошел вокруг стола и уселся напротив Винневры. Придвинув большую миску, а затем маленькую, стал подавать Райзеру вареную крупу, овощи и куски мяса, хорошо прожаренные и посыпанные солью. Все было горячее, сочное, вкусное.
Отчего-то Райзер казался настоящим лишь наполовину, но в тот момент это меня не тревожило. Краем глаза я увидел, что он ест, и обрадовался, но отчетливее разглядеть выражение его лица мне не удалось.
– Долгое выдалось путешествие, – заговорила Винневра, счастливо улыбаясь.
Этот лес мало был похож на известные мне, тернистые и сухие. Солнце стояло высоко и светило ярко, небо имело правильный голубой оттенок, а еще на нем отсутствовал…
Небесный мост. 
Мы наелись до отвала и перебрались в тень раскидистого густолиственного дерева-гиганта, будто касавшегося плывущих облаков. На какое-то время я поверил, что мы вернулись на Эрде-Тайрин, как и предполагала Винневра.
– Жаль, здесь нет Геймлпара, – сказал я.
Она лукаво глянула на меня:
– Но он здесь.
Я согласился.
– А где все остальные? – спросил я, оглядываясь на стол.
Райзер, стоявший рядом, не ответил.
Винневра продолжала улыбаться.
– Они тоже здесь. Скоро мы их встретим. Разве это не чудесно?
Дневной свет сменился сумерками, как это и бывало всегда на Эрде-Тайрине. Облака окрасились в розовый и оранжевый, а затем в пурпурный, бурый и серый цвета. Появились звезды.
Приглядись к созвездиям. Это не… 
Взошла луна. Винневра и Райзер, улегшись на мягкую траву и мох, сразу уснули. Мара, расположившаяся возле меня, глухо ворчала.
Луна, такая яркая, такая зеленая, смотрела на нас, пока не закрылись мои глаза.

Тогда-то большой зеленый глаз и заявил о себе, напомнив со странным энтузиазмом, что мы встречались раньше. Архитектор провел первый допрос с помощью этой зеленоглазой анциллы, сильно отличавшейся от смотрителей и служебных анцилл.
Она гордо проинформировала меня – и заодно лорда-адмирала, – что ей было поручено командовать этим колесом, а в итоге и всей обороной Предтеч.
Сообщила и о том, что вполне способна на ложь.
А затем начала играть.
Я так и не узнал, действительно ли анцилла перемещала нас по всему колесу и заставляла переживать события или же просто внедрила нам в память фальшивые сны. Оба варианта были ей под силу. А еще у нее была свобода. Анцилла больше не служила ни Архитектору, ни Предтечам.
Кому же тогда? 
Шар приближался, времени оставалось мало. И все же властитель колеса отвлек меня – не позволил руководствоваться здравым смыслом.
Все мои странствия, всю мою жизнь оборвала колоссальная вспышка боли.
Затем старый дух исчез.

АНАЛИЗ НАУЧНОЙ КОМАНДЫ:  Далее следуют раздельные потоки данных, существенно отличающиеся от тех, что связаны с лордом-адмиралом. Анализ еще не завершен, но мы сомневаемся в их правдивости и полезности.
КОМАНДИР ОТ УФР:  Тут ничто не заслуживает доверия. Нас почти наверняка потчуют выдумками. А если и нет, как нам хотя бы начать соотносить эти, с позволения сказать, воспоминания с действительными событиями спустя сотню тысяч лет?
РУКОВОДИТЕЛЬ НАУЧНОЙ КОМАНДЫ:  Не могу не согласиться, но мы по-прежнему находим любопытные, пусть и обрывочные взаимосвязи с недавними открытиями.
КОМАНДИР ОТ УФР:  Крохи приправы, с которыми нас заставляют проглотить всю эту треклятую ложь, вы это хотите сказать?
РУКОВОДИТЕЛЬ НАУЧНОЙ КОМАНДЫ:  Возможно.
СОВЕТНИК СТРАТЕГИЧЕСКОЙ КОМАНДЫ:  Нам интересны отсылки к извращенному ИИ. Есть записи, полученные от разных «вариаций» этого, как мы полагаем, артефакта Предтеч.
КОМАНДИР ОТ УФР:  Опять сплошные неприятности!
СОВЕТНИК СТРАТЕГИЧЕСКОЙ КОМАНДЫ:  Это верно, но мы, скорее всего, еще столкнемся с чем-то подобным. Любые знания, полученные от этого смотрителя, будут иметь огромную ценность.
КОМАНДИР ОТ УФР:  Мне хотелось бы сосредоточиться на Дидакте.
РУКОВОДИТЕЛЬ НАУЧНОЙ КОМАНДЫ:  Господа, я предлагаю слегка ускориться. Давайте просмотрим запись дальше. Сомневаюсь, что вы будете разочарованы.
КОМАНДИР ОТ УФР:  Профессор, мы отнюдь не самое приятное общество, если нас разочаровать.
РУКОВОДИТЕЛЬ НАУЧНОЙ КОМАНДЫ:  Верно подмечено, сэр.

Глава 28

Я прожил сотню лет, ходя кругами.
Звучали вопросы. Я не мог вспомнить ни их, ни мои ответы. Даже не взялся бы сказать, кто их задавал. Однако постепенно вернулись некоторые воспоминания. Какие-то были приятными, другие – нет, и такие я запихивал вглубь моего разума.

Наконец я открыл глаза и увидел пространство, заполненное звездами, в центре которого висел огромный красно-серый шар, покрытый кратерами, – ледяная планета. Множество метеоритов на протяжении миллионов лет высекали изображение волка на ее поверхности. Должно быть, я тоже в космосе, подвешенный так же, как это небесное тело.
Затем поле моего зрения повернулось и опустилось. Теперь я будто с высокой горы взирал на широкую ленту колеса, Ореола. Мне сказали, что я увидел часть того, что порой называют Безмолвным Картографом – исчерпывающей и живой хроникой Ореола. Тем, кто поможет спасти, а затем использовать колесо, разрешили учиться и проводить исследования в этом месте.
Всплыли новые воспоминания. Лента выгнулась кверху и отдалилась, став похожей на уже знакомый небесный мост. Многими сотнями километров ниже громадные квадраты – плиты из серо-голубого материала основания Ореола – перемещались с помощью машин через краевые стены к другой стороне ленты, располагаясь один за другим в атмосфере, в то время как прерываемые при этом облачные вихри собирались вокруг плит в самом низу.
Ореол готовился к грядущей угрозе.
Я ничего не ощущал и не дышал. Лишь трезвое мышление оставляло хоть какую-то надежду на то, что я жив. Тем не менее мне такая изоляция понравилась. Ни чувств, ни боли – только обучение и чуткое созерцание.
Потом я услышал голоса. Странная избирательная слепота исчезла, и я понял, что стою – слегка наклонившись вбок, но стою. От прежней панорамы осталась красно-серая планета, находящаяся совсем близко, а также само колесо и те звезды, что не были скрыты шаром. Под ногами была темная платформа, рядом двигалось множество теней.
Ко мне приблизилась небольшая тень и протянула размытую руку – и все стало четким. Я смотрел на десятки людей; некоторые были похожи на меня, другие отличались.
Мои пальцы сжал Райзер. Присев, я обхватил его руками. Он заскулил.
– Больно, – выговорил друг и повернулся, чтобы показать рану на спине – зарубцевавшуюся, но розовую и воспаленную. Волос на поврежденном участке кожи не было. – Глубоко ужалило.
Я ощупал собственную спину и съежился от страха, найдя дырочку. Посмотрел на руку, ожидая увидеть кровь, но пальцы оказались сухими.
Все мы, мужчины и женщины, были голыми. Многие совсем старые, как Геймлпар перед смертью. Моих ровесников оказалось мало. Изредка звучали слова. Мы стояли под звездами, озаренные светом красно-серой планеты, быстро сокращающей расстояние между собой и колесом.
– Кто привел нас сюда? – спросил я.
Райзер начертил пальцами круг перед своими глазами и ответил:
– Зеленоглазый.
Ближайший к нам мужчина, высокий и пожилой, с коричневой кожей, скошенным подбородком и толстой шеей, попытался что-то сказать, но я не понял. Старый дух не пришел на помощь, и даже Райзер, знаток многих человеческих языков, ничего не разобрал.
Загорелая женщина осторожно отстранила старика и заговорила простыми, короткими, отрывистыми фразами, как ребенок, но по крайней мере ее речь мне понять удалось.
– Вы последние, – сказала она. – Все… другие… Недавно… Мало времени… Но вы последние.
Она повернулась и показала, что из ее складчатой талии был вырван кусок плоти, а рана залечена.
К нам приближались молодые. Старики разошлись, пропуская их, а Райзер приблизился к ним, обнюхал. Я полностью доверял ему.
Затем он бросился вперед и исчез среди старых людей.
Молодые мужчины и женщины – среди них не было детей – начали сравнивать свои зарубцевавшиеся раны. Иные вроде бы смущались из-за наготы, другие – нет. Некоторые, с остекленевшим взглядом, были напуганы до немоты, но остальные как по сигналу заговорили. Меня окружили пятеро или шестеро чересчур общительных мужчин и четыре-пять женщин. Каким-то образом я выделялся среди них, возможно, оттого, что был последним из прибывших либо последним из пробудившихся.
Лица завораживали меня, но среди людей я не видел Винневру. Некоторые напоминали Геймлпара своей темно-лиловой кожей, красновато-бурыми волосами, плоскими лицами и умными глазами с мягким взглядом.
Но Винневры здесь не было.
Возраст, различия во внешности, малочисленность молодых – это дало мне первую небольшую подсказку. Затем вернулся Райзер, он вел за собой троих чаманушей: мужчину и двух женщин. На Эрде-Тайрине женщины из народа Райзера казались мне тихими затворницами. Лишь после долгого знакомства у них внезапно появлялась запредельная фамильярность, манера задавать нескромные вопросы и подначивать по любому поводу, ни в чем не зная меры. Я так и не научился правильно вести себя с женщинами-чаманушами, хотя бы с родственницами Райзера, поскольку общался с ними мало. Райзер редко приглашал меня к себе и на дело предпочитал ходить со мной и с юными сообщниками-хаманушами.
Возраст этих двух женщин определить было нелегко. Чамануши седели уже в подростковом возрасте, но, в отличие от моего народа, волосяной покров у них редко выбеливался полностью.
– У каждого не хватает куска, – сказал Райзер.
Его спутники стояли в нескольких шагах позади него и, шевеля ноздрями, наблюдали за толпой. Они взялись за руки, и один из них предложил Райзеру присоединиться. Он принял приглашение и выразительно кивнул мне, желая передать что-то важное. В нарастающем гвалте мы едва слышали друг друга, так что Райзер прибег к жестам: «Они все с Эрде-Тайрина. Молодые упали с неба вместе с нами, старые были привезены сюда давным-давно».
Вокруг меня собирались другие люди, стало слишком тесно, но я не препятствовал им и не выражал недовольства. До меня уже дошло: в каждом из них прежде были духи-воины – своенравные, своехарактерные.
И у всех, молодых и старых, внутренние голоса замолкли.
Я пытался не разглядывать раны, когда люди повернулись ко мне спиной, подняли руки и зажестикулировали, но ничего не мог с собой поделать. Все мы стояли на широкой платформе под звездным небом и планетой, принявшей угрожающие размеры, и взирали на часть Ореола, так долго бывшую домом для многих. Все до единого мы были травмированы – «глубоко ужалены». Все хромали и корчились, когда ходили.
Но самым важным, самым неотложным вопросом был такой: почему мы оказались тут? Что нам уготовила машина, властелин колеса? Я почти не сомневался в правоте Райзера: за всем стоит зеленоглазая анцилла. Следует ли понимать так, что она теперь союзница Дидакта или даже Библиотекаря, самой Создательницы?
Колесо вернулось под власть Леди?
В моих мыслях отсутствовало что-то еще – то, без чего все эти гипотезы не имели смысла. Казалось, я утратил воспоминание о ребенке. Был ребенок… Ребенок контролировал… управлял зеленоглазой машиной.
Мы были представлены друг другу!
Но я не мог вспомнить ни его имени, ни облика.

Глава 29

Толпа расступилась, открывая проход. Все, вытянув шею, глядели на то, что поднималось над краем платформы. Я увидел ярко-зеленую вспышку. Смотритель – крупнее всех, встреченных мною, по меньшей мере два метра в ширину, – появился в поле зрения и стал двигаться между людьми.
– Добро пожаловать в новый центр управления нашей установкой, – произнес он красивым музыкальным, не мужским и не женским голосом, который отличался от голоса Предтеч.
Всех, молодых и старых, потеснила невидимая сила, и на середине платформы возник круг около тридцати шагов в диаметре. Я вспомнил тот миг на корабле Дидакта, когда вдруг как будто исчез целиком корпус и возникло тошнотворное чувство, словно я повис в космической пустоте.
Здесь, по крайней мере, присутствовал пол – палуба, как назвал бы ее лорд-адмирал.
– Приветствуйте же, – потребовал голос, – новых властителей этой установки.
В центре круга широко распахнулись люки, из которых появились другие смотрители – меньше размером, но в остальном практически неотличимые от крупного. У каждого был сияющий зеленый глаз. Когда они поднялись, люки закрылись.
Перед испуганными людьми собралось больше сорока смотрителей. Они отчетливо выделялись на фоне звездной мглы и даже красно-серой планеты, которая занимала треть неба.
Ближайший из смотрителей остановился перед Райзером и мной. Он спроецировал изображение, которое я тотчас узнал, хотя и не видел его раньше.
Мужчина, человек. Я настороженно пригляделся и отметил, что фигура схожа с моей, но шире в плечах и бедрах, руки длинные и мощные, кисти толстые и волосатые, голова плоская, широкая, с внушительной квадратной челюстью.
– Странное повторное знакомство, – прокомментировало изображение.
В отличие от нас, этот мужчина был облачен в традиционную одежду воина высокого ранга, командующего флотилиями древних людей: закругленный шлем, закрывающий все, кроме лба и ушей, короткий плащ поверх доспехов, широкий пояс, затянутый чуть ниже ребер, и облегающие штаны, на фоне которых выделялся, на мой взгляд, слишком бросающийся в глаза щиток, защищающий гениталии.
Как и анциллы, он был полупрозрачным – эхо призрака, внутренний шепот, звучащий вовне, совсем как Архивариус в заповеднике творцов жизни. И все же он пробыл во мне так долго, что я узнал бы его везде.
Фортенхо, лорд-адмирал.
– Нам поручено командование, – сказал он. – Это правда. Пришло время нашей победы.
Моей руки коснулся Райзер. Одолев зачарованность, я посмотрел вниз, на своего маленького друга. Тот стиснул челюсти и покачал головой. Смысл этих движений был предельно ясен. Райзер больше не способен судить или действовать. Мы с ним теперь так далеки от человеческих мудрости и опыта, что любой наш поступок с равной вероятностью может привести к хорошему или плохому результату, погрузить нас еще глубже в безумие Предтеч или вытащить из него.
Лорд-адмирал тем временем продолжал:
– Много лет нас несли в себе эти потомки, наши вместилища. Здесь мы оказались по воле машины, давно обратившейся против Предтеч. Она желает сокрушить их, принести им страдания и ужас. И мы поможем ей в этом!
У нас пока нет возможности оценить нашу общую численность или узнать, как далеко мы зайдем под новым предводительством, но спустя десять тысяч лет наконец-то появился шанс отомстить за жестокое обращение с нами.
На всем проклятом колесе нас ждет неотложная работа. Предтечи натворили глупостей, прежде чем любезно оказали нам услугу, перебив друг друга или умерев от Искажающей болезни, которой они хотели заразить нас. Времени мало, поэтому мы пошли на крайние меры.
Крупный смотритель поднялся выше; на его корпусе играло слабое отражение переплетающихся потоков энергии. Он завис над нами – над внутренним кругом машин и над внешним кругом людей.
Повсюду вокруг меня кажущийся звездный простор заслонили яркие светящиеся экраны. Небо стало похоже на свод древней пещеры, покрытый рисунками и текстами, мастерски подогнанными под наши невежественные нужды. Я теперь ясно видел и чувствовал, как всем нам надо вести себя, как необходима согласованность наших действий.
Лорд-адмирал уделил мне персональное внимание:
– У тебя достойный ум, молодой человек. Я доволен нашим совместным путешествием. Ты будешь стоять рядом со мной в центре управления этим оружием. Если нам удастся спасти Ореол, мы воспользуемся им, чтобы нанести удар в сердце обороны Предтеч. Однако осуществить это будет крайне сложно.
Планету с волчьей мордой окружили символы и кривые линии. Мы напряженно старались уловить смысл, как будто от этого зависела наша жизнь – и, скорее всего, так и было.
Линии тянулись, словно очерчивая длинный туннель, к дальнему изгибу колеса – к точке пересечения.
Появился умопомрачительно сложный набор инструкций по созданию портала – широких ворот, похожих на дыру в космосе, сокращающих большие расстояния практически до нуля.
Я смотрел детальную запись происходившего в реальности? симуляции? реконструкции? Ореол сбрасывал поврежденные участки, оставляя за собой разбитые корабли и расширяющуюся лучистую пелену из атмосферы, океана и почвы. Затем открывался портал, и колесо начинало переход к относительно безопасному месту, где оно отремонтирует себя – либо, если потребуется, отстроится заново, воспользовавшись материалами, взятыми с другого сооружения, далекого и намного более крупного.
Одновременно я слышал шедший отовсюду низкий звук, будто стонало перепуганное стадо скота.
– После того как колесо было доставлено в столичную систему Предтеч и анцилла уровня метарх приготовилась обрушить его энергию на столичный мир, оно было атаковано флотами Предтеч и защищено своими собственными стражами в битве, причинившей значительную часть тех разрушений, что мы видим вокруг. Колесо было снова перемещено ценой огромных усилий, однако творцы жизни и многие из выживших строителей продолжали сражаться. Они сделали все возможное, чтобы уничтожить установку изнутри, но не преуспели. Все до единого пали жертвой Искажающей болезни.
Бо`льшую часть сказанного лордом-адмиралом я узнал еще от Архивариуса, но все равно увлекся. Зеленоглазый интеллект слишком хорошо изучил нас. Моя ненависть к Предтечам разгорелась так сильно, что едва не разорвала чары этого спектакля.
Голос лорда-адмирала окреп:
– Погибнув частью в междоусобице, частью от Искажающей болезни, Предтечи оставили несколько растерянных служителей и великое множество людей, ожидающих нового времени, нового приказа.
И он таков: отомстите за павших. Оправьтесь от поражения, восстаньте из мертвых!
Мощный резонанс пробудил в нас древние инстинкты и эмоции, а с ними и желание исправить ошибки прошлого.
Десять с лишним тысяч лет смертей, страданий и унижений. Почти полное вымирание…
– Нам обещаны простые вещи, – провозгласил лорд-адмирал. – Свобода, поддержка, оружие, какого не бывало в прежних войнах. Человечество вновь сразится с Предтечами и сокрушит их!

Глава 30

Какой же толпе были адресованы эти слова! Старшие и кое-кто из молодых ошеломленно стояли в молчании, взирая на призраков, проецируемых машинами. Смотрители были очень похожи на тех, что когда-то трудились в заповеднике Архивариуса.
Все мы несем в себе одного или нескольких духов воителей; все мы в большей или меньшей степени знаем их характеры и мировоззрения. Теперь нас призывают встать под их знамена и пойти за ними в бой.
Я спросил себя: почему? В чем ценность старых духов для машин Предтеч? И какой ценностью обладаю я сам?
Мне известно, что зеленоглазый властитель колеса уже много десятилетий не отвечает за управление Ореолом. Но я не могу принять решение, основываясь на моих знаниях.
Для этого нужно вспомнить встречу, стоившую мне куска плоти. Встречу с ребенком.
Очевидно, из всех присутствующих на этом невероятном собрании только лорд-адмирал ясно представлял себе ситуацию. Шагнув вперед, он обратился ко мне так, будто мы оба были настоящими:
– Это наш последний шанс исправить историю.
Будь он реален, попытался бы взять меня за плечо. И будто в подтверждение моей догадки, его рука рассекла пустой воздух. По растерянности в глазах лорда-адмирала я понял: он действительно верил, что может коснуться меня. Мне стало его жалко.
Иллюзия на мгновение дала трещину.
Зеленоглазая машина сама по себе является злом, и не только для людей. Она на одной стороне с Изначальным. Но как такое могло случиться? Как мог Изначальный за годы, прошедшие с разрушительного эксперимента на Чарум-Хаккоре, сделать так много – привести в упадок этот кольцеобразный мир и совратить его механического хозяина?
В нескольких метрах от меня Райзер стоял лицом к лицу с проекцией женщины, крупной и крепкой, как бык. Без сомнения, это была Юприн Юприкушма. По его кривой улыбке я понял, что он не впечатлен.
А суждению Райзера я всегда доверял.
От нереальности происходящего мне стало дурно. Слишком многое мы с Райзером пережили вместе, чтобы поверить в очередные иллюзии. До сих пор мы знали лишь то, что вся магия Предтеч – все премудрости и чудеса, называемые ими технологиями, – использовалась для постепенного истребления людей. И теперь наши предки, старые духи, просили и даже приказывали поверить, что в этом конкретном случае мы исполняем волю грандиозной машины Предтеч – просто потому, что та сошла с ума и намеревается уничтожить своих хозяев.
Слабость была такая, что я едва не упал на колени. Я шатался перед проекцией, балансируя руками.
– Ты ненастоящий, – сказал я лорду-адмиралу. – Интересно, существовал ли ты вообще?
Внезапно я перестал слышать, о чем говорят другие. Воздух вокруг нас сделался плотным и неподвижным. Мы – проецируемый фантом и я – как будто оказались заперты в коробке.
– Я такой же настоящий, каким и был, – ответил Фортенхо.
– С тех пор, как умер?
Дышать становилось все труднее. Стены «коробки» запотевали, словно я дышал на них. Мне были видны только эта проекция и смотритель в тени позади нее.
Больше трюков – больше убедительности. Интересно, я задохнусь, если не подчинюсь?
– Зачем им нужны мы? – спросил я.
– Даже такой могущественной машине, как властитель колеса, не справиться в одиночку. Вы живые. Вы можете служить.
– Люди? Все, что осталось от нас после многих побед Предтеч? Мы превратились в животных. Мы деградировали – и позаботилась о нас только Библиотекарь, вновь подняв на ноги!
– Вы ей безразличны! – твердо заявил лорд-адмирал. – Машина сделает все возможное, чтобы уничтожить Предтеч. Она знает, что раньше я сражался с ними.
– И проиграл.
– И вынес из этого урок! Пребывая внутри тебя, я снова и снова переживал былые битвы, изучал причины неудач, а теперь у меня есть полный доступ к новым стратегиям! Это колесо, если мы примем предложение, станет лишь одним из наших орудий. В ожидании приказаний на орбитах вокруг тысяч миров в других звездных системах собрались резервы – десятки тысяч военных кораблей – и остальные Ореолы. Мы теперь непобедимы!
Дух говорил воодушевленно, с оттенком язвительности, из-за чего удушение выглядело более приемлемой перспективой, чем согласие. И я решился. Вытянув руку, я повалился на окружающий нас туманный барьер.
И как будто я увидел за всей этой фикцией Пленника, самого Изначального…
Я терял сознание. Иллюзия сменялась иллюзией, и я предпочел свою собственную.
Мне вспомнилось, что Мангуст, божество-проказник, был ответствен за создание человечества. Мангуст подговорил Грязь сойтись с Солнцем, от чьего союза родились черви, а затем дразнил и сердил червей, пока те не отрастили ноги и не погнались за ним по степям.
Черви стали людьми.
Зеленоглазый хозяин колеса немного походил на обманщика вроде Мангуста, разыгрывавшего лишенных чувства юмора богов, зовущихся Древом, Рекой, Скалой и Облаком.
Я выдавил из себя какие-то слова, не помню, какие именно.
Туман исчез, воздух стал менее спертым, и я снова видел звезды – а вот люди пропали.
И никаких машин. Мы со старым духом остались одни.
Я не сдержался и глубоко вдохнул прохладный воздух, вихрящийся кругом.
– Я сказал большой машине, что ты желаешь помочь, – произнес лорд-адмирал.
– Но я не желаю! – выкрикнул я.
Возможно, я согласился, потому что не хотел задохнуться. А может, мне просто было любопытно. Я всегда отличался чрезмерной пытливостью, но теперь рядом не было Райзера, способного меня осадить.
– Тридцать человек, несущих в себе воинов, решили присоединиться к нам для захвата управления колесом. Их отвага напоминает мне о…
– А Райзер? – перебил я.
– Этот малыш очень практичен, – ответил лорд-адмирал. – Я был бы рад, если бы его народ служил под моим началом.
– Ты совсем его не понимаешь, – грубо произнес я.
Тлевшая в глубине души тревога разгорелась. Мне было совсем худо.
– Он будет играть в эту игру до тех пор, пока она занимает его и пока у него есть шанс посеять смятение среди Предтеч и причинить им вред, – возразил лорд-адмирал. – Он также хочет лично атаковать Дидакта. Об этом мне сообщила моя старая соперница, Юприн.
Я знал, что это ложь, но из-за слабости не отреагировал. Сделал несколько нетвердых шагов, выпрямился и сосредоточил взгляд на красно-серой планете.
Казалось, та вот-вот врежется в небесный мост.
– Мы займем ключевые пункты управления, поможем маневрировать Ореолу. У нас много работы, хотя наши шансы невелики.
Видимо, у лорда-адмирала имеются опасения. Должно быть, он понимает, что ненависть не дает ему разглядеть странность этого «наследства».
– Мы договорились, юноша? – спросил он. – Сейчас мы союзники?
– Что случится, если мы выживем?
– Возьмем под контроль флотилии и ударим в сердце цивилизации Предтеч в туманности Ориона. Еще ни разу нам не удавалось подойти к этой цели ближе чем на пятнадцать тысяч световых лет.
Безумие, гордость, стыд, иллюзия новой возможности… Какой же призрак от такого откажется?
– Ты солгал машине, – произнес я. – Сказал ей, что я желаю помочь.
– Это меньшее, что я мог сделать, юноша, – ответил лорд-адмирал. – Ты нужен мне. А если хочешь когда-нибудь снова попасть домой, то я нужен тебе.
Что еще требуется от меня лорду-адмиралу или хозяину кольца? Напрашивается лишь один ответ: все происходящее здесь суть подготовка к будущим действиям против Дидакта. Я встречался с ним; я помог ему выбраться из криптума на Эрде-Тайрине. Провел много часов в его мрачном обществе. Видел, как разрушился его корабль, а сам он был схвачен войсками Архитектора. Вероятнее всего, Дидакта казнили.
А еще Дидакт послужил образцом при ритуале над Звездорожденным. Пока нас не разлучили, тот становился все больше похож на древнего воина-служителя. Интересно, чем все закончилось? Происходящие перемены явно не радовали Звездорожденного. Может, из его спины тоже однажды вырезали кусок плоти? И поместили призрак Дидакта в машину?
Встретимся ли мы с этим призраком и этой машиной где-нибудь среди бесчисленных звезд?

Окруженный этим великолепием, этой силой, ложью и жестокостью, я желал лишь одного: возвратиться на Эрде-Тайрин, в прошлое, чтобы защитить себя – молодого, наивного – от древних обид и вечного зла.
Во сне невозможно вернуться назад. Мне понадобилось время, чтобы понять: уже слишком поздно. Не могу выразить словами все то, что я чувствовал. По правде сказать, я больше ничего не чувствовал.
Все, чем я был, исключая отражения в потрескавшемся зеркале, было утрачено очень и очень надолго.

Глава 31

Стоя лицом к лицу с Фортенхо, я сознавал: со мной происходят какие-то перемены. Я чувствовал себя вялым и старым. Я угасал.
Попытка хорошенько ущипнуть себя не удалась – сила покинула мои пальцы. Вероятно, нас обманом убедили в том, что мы одни, чтобы скрыть убийство храбрецов – людей, которые отказались пойти за древними призраками и зеленоглазой машиной. Очередной уровень иллюзии.
В моих беспорядочных мыслях оформились насущные вопросы.
– С чего бы машинам Предтеч позволять людям управлять ими? – произнес я слабым, тонким голосом.
– Наверное, машины можно обмануть, – ответил лорд-адмирал. – Я слышал, что есть глубинная связь между Предтечами и людьми.
Тогда я еще не верил в это.
– Ты получил приказы непосредственно от машины?
– Существует множество дубликатов управляющих смотрителей, как было и в те времена, когда люди сражались с Предтечами.
Окружающее то представлялось четким, то размывалось в яркие полосы.
– Что побудило ее предать своих хозяев?
Проклятое любопытство никак не унималось, лишая меня последних сил.
– Чересчур большая власть либо противоречивые указания. А может, и собственное желание.
Либо сорокатрехлетняя беседа с Изначальным.
Изображение Фортенхо задрожало, а затем вернулось, сделавшись еще крупнее и как будто реальнее.
– Машина не питает ненависти к Предтечам, – продолжил он. – Но она знает об их высокомерии и считает, что это нужно исправить. Она получает странное удовлетворение при мысли о том, что наказание должны свершить люди. – Казалось, лорд-адмирал входит в свою роль, в то время как я слабею. – Эта анцилла обладает властью куда большей, чем любой управляющий смотритель до нее. Дидакт доверил ей полный контроль над обороной Предтеч. Когда Архитектор узурпировал титул Дидакта, он пришел к выводу, что за дерзость и преступления его могут покарать. Если бы Архитектора заключили под стражу, анцилла отомстила бы за него. Возможно, так и случилось.
Архитектор стремился максимально застраховаться. Сама мысль о такой порочности ошеломляла.
– Безумие! – воскликнул я.
– Но у него предостаточно параллелей в человеческой истории, – сказал Фортенхо. – Вот почему мы проиграли многие битвы. Сейчас машина признает лишь одного – того, кто обладает соответствующими базовыми кодами, а с ними и силой, чтобы ее остановить.
– Дидакта, – подытожил я.
И вот она снова – вероятная причина, по которой я нужен.
– Возможно. Но Дидакта, по всей видимости, устранили. Если он не передал это знание тебе, то машина в безопасности.
Мне стало интересно, насколько полно призрак изучил мою память, какую ее часть посчитал правдой – и что еще скрывает от машины.
– Первая наша задача – переориентирование колеса, чтобы пережить близкое схождение с планетой. На подготовку есть несколько часов, не больше.
Иллюзия изолированности исчезла. Мы больше не были одни, но число людей на платформе заметно уменьшилось. Окруженные смотрителями, мы тревожно разглядывали друг друга. Осталось так мало! Остальные отвергли предложение властителя колеса, и их убрали. Вдалеке я заметил Райзера и испытал облегчение, хоть и удивился, что он решил сотрудничать.
Высокую платформу окружили гладкие боевые сфинксы и другие оборонительные суда, а также корабли иного дизайна – круглые, менее агрессивные на вид. На них не было заметно оружия, и возможно, когда-то ими пользовались творцы жизни.
– Они отвезут нас в командные центры колеса, – пояснил лорд-адмирал.
– А им нельзя управлять из одного места?
– Думаю, со временем будет можно. Однако повреждения неизбежны, а кто-то из нас должен выжить. Наши шансы увеличатся, если мы разделимся.
– Планета пройдет так близко?
– Возможность полностью избежать столкновения давно упущена. Даже если планета не ударит по той или иной стороне и не разорвет кольцо на куски, ее гравитационное притяжение создаст серьезную нагрузку. Можно провести ее сквозь середину обруча.
– Какие у нас шансы?
– Неизвестно. Раньше такого не случалось.
Смотритель лорда-адмирала выключил проекцию и толчками погнал меня вдоль края платформы к боевому сфинксу. Я уже бывал на борту более старой версии этой машины – казалось, давным-давно, – поэтому интерьер выглядел знакомо: тесный, но удобный, спроектированный под крупную фигуру, но способный переконфигурироваться так, чтобы вместить и меня, и смотрителя.
Тот устроился в нише, появившейся в одной из переборок, а я сел в кресло с регулируемыми подушками.
В отличие от боевых сфинксов Дидакта на Эрде-Тайрине, стороживших криптум, этот не содержал в себе поврежденный дух воина. Я не уловил никаких намеков на присутствие личности в сухих и точных показаниях его дисплеев, в голосовых объявлениях и предупреждениях. Либо смотритель Фортенхо взял на себя управление этими процессами, либо они были стерты главной машиной, когда та подавляла мятеж на Ореоле. Вся былая лояльность, вся этика Предтеч, что бы они собой ни представляли, очевидно, были заменены фанатично-безликим индивидуальным безумием.
Отделившись от платформы и преодолев едва заметную мембрану, мы полетели вдоль внутренней поверхности Ореола. Впервые мне выпала возможность осмотреть длинные участки между параллельными стенами и образующий арку небесный мост, стремительно двигаясь высоко в воздухе. Но из-за слабости я слишком плохо соображал, чтобы оценить все это великолепие.
Если мы выживем, Ореол снова станет машиной для убийств. Я с легкостью представил, как огромное колесо направляется к Эрде-Тайрину.
И я принял решение. Нужно сделать все возможное, чтобы мы не выжили.
Разумеется, сказать об этом Фортенхо я не мог. Мой разум теперь был отделен от его разума. Но, как лорд-адмирал и подозревал, его опыт – а именно способность разрешать сложные ситуации – остался со мной, а с опытом – и немного его былой отваги, готовности пожертвовать собой ради высшей цели. Я надеялся, что смогу это сделать.
Если получится, я буду повинен в убийстве сотен тысяч наших сородичей.
На мою совесть ляжет гибель Винневры и Райзера.
Боевой сфинкс летел зигзагами выше и вдоль ленты. Утонув в сером кресле, я не ощущал неудобств, когда мы резко меняли направление, окунаясь в атмосферу, выскакивая из нее, как летучая рыба из воды, выписывая петли и оставляя за собой инверсионный след.
Вскоре мои слабость и оцепенение сменились отрешенным, холодным любопытством.
Мне стало все равно.
Я любовался колесом. Краевые стены были толстыми, ландшафты между ними – пропорционально широкими, коричневыми или зелеными, гористыми или плоскими, выжженными или оголенными до основания.
Мы пролетели над тем, что могло стать ложами морей или огромных озер. Фундамент понижался, создавая обширные и относительно мелкие впадины, либо поднимался, образуя неровный рельеф, наводящий на мысли о том, что Предтечи намеревались укрыть его почвой и скалами.
Ореол не был закончен, его потенциал никогда не использовался в полной мере. Кольцо было спроектировано так, чтобы вместить гораздо больше живых существ – людей и, возможно, обитателей сотен других миров, – как только изучение Потопа, осуществлявшееся Архитектором, возобновится.
Либо это Создательница, заключившая сделку с дьяволом, надеялась построить как можно больше заповедников и спасти как можно больше форм жизни вопреки спланированной Архитектором волне разрушений.
– Один час до столкновения, – объявил смотритель.
Из его голоса исчезло всякое сходство с тоном Фортенхо. Лорда-адмирала при желании можно было подавить.

Глава 32

Сфинкс доставил меня – нас – к большому клину с плоским верхом, выпирающему внутрь земель из краевой стены. На первый взгляд это треугольное сооружение имело почти пятьсот километров в основании, где оно сливалось со стеной, и четыреста километров от основания до вершины. Повсюду, кроме вершины, внешняя поверхность клина выглядела однообразно ровной. Надвигающаяся планета заливала его бледно-розовым сиянием, похожим на последний свет сумерек.
Когда мы начали снижение, на вершине клина стали заметны мельчайшие тени – конструкции, которые все увеличивались; и наконец я убедился, что они огромны – дюжина километров минимум. Тонкая дуга, похожая на верхнюю часть лука, тянулась по вершине и исчезала за ней. С конца этого лука спускались тонкие тросы, поддерживая еще один комплекс сооружений, каждое из которых могло бы вместить в себя небольшой город.
Фортенхо, возникший слева, смотрел не наружу через иллюминатор, а на меня, с пугающей сосредоточенностью.
– Скажи, что ты видишь, юноша, – попросил старый дух.
– Это командный центр, – рискнул предположить я.
– Верно, – подтвердил он с гордостью, будто экзаменовал сына, который показывал хорошие результаты. – И не просто командный центр, а Картограф, ядро данных о структуре колеса. Мятежные Предтечи вывели из строя автоматизированные системы управления Ореолом, прежде чем погибли от инфекции. Остался только Картограф, но этого будет достаточно.
Трое смотрителей расположатся здесь, чтобы передавать расчеты Картографа всем остальным. Они смогут получать от нас сигналы, но в остальном будут практически слепы и глухи, что значительно усложнит нашу работу. Однако…
Изображение заколыхалось и пропало. Вернувшись, Фортенхо казался взволнованным и даже расстроенным, если только для него, вдвойне изолированного от живых, такое было возможно.
– На один из вопросов мы вот-вот получим ответ, – сказал он. – Крепись, юноша. Мы не будем заниматься управлением собственноручно. Да помогут нам боги.
Боевой сфинкс маневрировал вокруг изящных сооружений, которых, похоже, не коснулись недавние битвы. Мой разум уже был переполнен визуальными впечатлениями; мне теперь хотелось просто выспаться и спокойно разобраться со всем увиденным и с моими реакциями на него.
Я больше не чувствовал рук!
Веки опустились, мысли лихорадочно смешались, но передохнуть не удалось. Накренившись и подлетев со скоростью шершня к стене, сфинкс резко остановился и быстро состыковался с ней. Люк открылся. Смотритель, хранивший в себе Фортенхо, спорхнул со своего места, а мое кресло широко раскрылось и вынесло меня на длинной бледной ленте, как язык выталкивает нежелательный кусочек пищи.
На мгновение я как будто увидел свое тело сверху. Оно открыло глаза.
Затем мы опять стали одним целым, но непривычное чувство не исчезло. Что-то изменилось после той идиллии в фальшивом лесу.
Я стоял на ровной плите, окруженной множеством других платформ. Некоторые были плоскими, другие выгибались внутрь или наружу; одни находились выше меня, другие ниже. Каждая была обращена к дисплею, на котором светились сложные изображения планеты с волчьей мордой и дальнего отрезка колеса, крупные планы поврежденных участков и даже другие станции управления.
– Вот он, Картограф, – произнес Фортенхо.
– Почему мы одни?
– Одни ли? Наслаждайся этим, пока можешь, – ответил он.
Стена позади нас задрожала: другие корабли пристыковались и высадили еще девять человек и столько же смотрителей. Смотритель Фортенхо неожиданно подтолкнул меня к круто изогнутой стене. Я подумал, что придется ползти, но оказалось, что я могу идти по стене в сторону другого уровня, под прямым углом к тому месту, где мы вышли из сфинкса. При обычных обстоятельствах такая резкая перемена заставила бы мой желудок взбунтоваться, но я ничего не почувствовал.
Других людей, в основном старых, загнали на другие платформы. Лишь двое были такими же молодыми, как я.
Райзера здесь не было.
С противоположной стороны появились те, кому, согласно полученной от Фортенхо информации, должен быть передан непосредственный контроль. В мою голову будто впилась ледяная сосулька.
Я и мои спутники в наших странствиях видели, что делает со своими жертвами Искажающая болезнь. О том, чтобы эти несчастные не умерли на последней стадии чумы, заботились особые разновидности брони. И все это происходит по воле таинственной машины, которую лорд-адмирал называет Композитором и которая, похоже, существовала еще в его время.
Но те, на кого я смотрел сейчас, не были плодами дьявольского созидания, щедрого на леденящие кровь формы.
Голова Предтечи, вся в гноящейся чешуе, досталась двум туловищам с четырьмя ногами…
А вот огромный ком подрагивающей плоти, покрытый бахромой из свисающих придатков, с десятью дряблыми руками и ногами, волнообразно перемещающими эту массу…
Твари были обвиты сдерживающими или поддерживающими устройствами: гибкие жгуты, тонкие сети из проводов и трубок, исходящие из голубого металлического диска. Рядом зигзагами ползло нечто вроде змеи, подняв туловище. Из груди существа показалась плоская голова с настороженными глазами; то, что осталось от лица, было искажено болью. Я узнал глаза Предтечи – косые, серые, умные. Они напомнили мне глаза Звездорожденного или Дидакта.
Меня охватила жалость, смешанная с ужасом.
– Я не смогу это сделать, – прошептал я. – Пусть они все умрут. Дайте мне умереть. Пусть все закончится прямо здесь!
– Если все закончится здесь, человечеству тоже придет конец, – возразил Фортенхо. – Все, что ты знаешь, все, кого ты знаешь, всё, что когда-либо знали они, – исчезнет! Встань и сразись за свою расу. Это наш последний шанс.
Отвага бестелесной сущности не воодушевила меня. Я выдохся, мои эмоции отступили под напором паники, превратились в ничто.
Но паника подарила мне слабое облегчение. По крайней мере, я все еще что-то чувствую!
Смотритель Фортенхо чуть отлетел и выстрелил дротиком, который впился мне в бедро. Паника сразу исчезла, и с ней отключилась часть моего разума, отвечающая за суждения, решения и стремление к выживанию.
Я даже улыбнулся.
– Это продлится недолго, – предупредил смотритель. – После эйфории вернется здравое мышление. Будь осторожен: тебя оценивают.
– Кто? – прохрипел я, вытирая слюни с губ.
Фортенхо казался таким далеким – жучок, заблудившийся в калейдоскопе полов, монстров и светящихся занавесей.
– Кто меня оценивает? Зачем?
Никакого ответа.
Змееподобное существо, разглядывавшее меня, приблизилось к нам. Оно свернуло мясистый хвост, опутанный сеткой, проводами и обрывками липкой ткани, приподнялось и вытянуло верхнюю конечность. Одновременно из накренившейся платформы выдвинулся тонкий столбик, встретившись с его серыми цепкими пальцами.
Трансформированный Предтеча с косым страдающим взглядом встал поустойчивее…
…рассмотрел меня…
…и принял управление.
Позади меня воспарил смотритель лорда-адмирала. Из машины что-то вытекло на мою голову и на туловище монстра, и платформы перед моим взором сменились панорамой с далеким колесом и планетами.
Поворачивая голову, я рассматривал все в малейших деталях. Должно быть, мои «глаза» были разделены сотнями километров. Дистанция между Ореолом и планетой сокращалась, часть колеса начала искривляться из-за гравитационного притяжения каменно-ледяного шара.
Из символов, возникших внутри и вокруг этих объектов, мне были понятны лишь несколько. Но угрюмый Предтеча рядом со мной, чье присутствие я ощущал как умственно, так и физически, все понимал отлично и направлял мои руки, попутно шепча подсказки.
Прикосновения его конечностей вызывали жалость, отвращение, отчаяние. Меня все донимал вопрос: почему нужны мы двое? Однако регулировка, осуществляемая нашей удивительной командой по всему кольцу, давала результат.
Ореол диаметром в тридцать тысяч километров прецессировал под новым углом, обратясь к приближающейся планете, чей диаметр составлял чуть менее десяти тысяч километров. Оба объекта стремительно сближались, но масса планеты грозила сильно повредить колесо задолго до столкновения или даже разорвать его на части, поэтому подключились другие системы. Смотритель, разлагающийся Предтеча и то немногое, чему меня научил лорд-адмирал, помогали мне следить за происходящим и даже что-то понимать.
Предтеча, руки которого (или которой – поди разбери) лежали поверх моих на панели управления, испытывал боль, которую я едва мог вообразить. Деформированная конечность давила все слабее и слабее. Я предположил, что контроль не может осуществляться только человеком, но сколько еще продержатся эти бедолаги, прежде чем превратятся в лужи слизи, что бы там ни предпринял Композитор для сохранения их жизни?
Искажающая болезнь – Потоп – перекроила эти организмы, подготовила их к новому существованию, очень мало оставив от индивидуальности и самосознания. Но и оставшегося хватало, чтобы эти создания помнили о своем долге и желали исполнить его, пока они не разложились полностью или пока Искажающая болезнь не навязала им другую судьбу, представить себе которую едва ли смог бы даже молодой, наивный Чакас.
Сейчас провода и сетка удерживали их от такой участи.

То, что мы обнаружили в клетке Предтеч в озерном поселении, Фортенхо назвал Могильным Разумом. У лорда-адмирала с этим именем было связано полустертое воспоминание, что сам Изначальный был не одним существом, а… тремя? Четырьмя? Пятью? Дюжиной? Фортенхо так и не узнал точное число.
Разлагаясь, теряя прежние личности и перерождаясь, эти существа миллионы лет назад соединились в самый ранний Могильный Разум. Он был чем-то намного бóльшим, чем совокупность его составляющих.

Судя по обильному потоотделению, вы уже были свидетелями таких превращений. Но, как испуганные дети, вы не до конца поняли их значение.
Я же познал его. И все еще познаю.

Глава 33

Вы спрашивали о Дидакте. Предоставленная мной информация скудна, поскольку в ту пору, когда я знал его, я был малообразован и не мог правильно истолковать то, что видел и испытывал.
Это изменилось, когда я получил доступ к знаниям и опыту лорда-адмирала. Но даже он, как правило, наблюдал за Дидактом с расстояния.
Однако глубокое знание природы боя – противостояния стратегий и, что важнее, тактик – помогло Фортенхо так хорошо изучить Дидакта, как удавалось лишь немногим Предтечам. Вражда между людьми и Предтечами, приведшая и тех и других на грань полного исчезновения, – это вражда особого рода: жгучая, лютая, но тем не менее рациональная; такая вряд ли может возникнуть среди представителей одного вида. По крайней мере, среди тех, кто обладает здравым рассудком.
Мышей, забравшихся в наш зерновой амбар, мы убиваем без пощады. Но лишь слабоумные этих мышей ненавидят.
Но однажды я столкнулся с Дидактом, и мое понимание того, на что способен этот воин-служитель, перешло на новый уровень.
Это понимание и есть то, что вам нужно больше всего. Я прекрасно знаю: мои функции дают сбой. Но сделайте мне одолжение. Я ничем вам не обязан. Я больше не человек; я не был им – и вообще живым существом – свыше тысячи веков. Вам не удастся сохранить мой опыт и память, кроме самой малой толики. То, чем я был и чем занимался, высится над кратким мигом моей человечности, как гора над камешком.
И, видя вашу озабоченность, я догадываюсь: вы еще не готовы принять ту великую истину, которую я вам предлагаю, – истину, способную изменить все уравнения в нашей истории.
Меня это забавляет.

На платформах каждый человек выбирал себе в пару Предтечу на последней стадии трансформации. Мне подумалось, что вскоре они станут бесполезными. Может быть, им из милосердия дадут умереть?
Передо мной вырос огромный туннель, заслонив собой платформы. На его стенах сияли искры, пролетая как стрелы. В ушах у меня звучали резкие музыкальные ноты, нестройные, пугающие.
Искры-стрелы потемнели до густо-красного цвета, а затем погасли, как угли старого костра. Я чувствовал лишь сильный холод. На мгновение почудилось, что я плыву в этом туннеле, окруженный последними искрами.
Туннель стал совершенно серым и безжизненным.
Я отчаянно пытался почувствовать, что стою на твердой поверхности, и не мог – был только туннель и воспоминания, падающие позади меня, словно листья.
Между размытым, неуверенным мной и жалкими останками моего соседа появилась ярко-зеленая анцилла. Мой взгляд вдруг сфокусировался – в последний раз. Я поднял руку и посмотрел на нее, удивляясь ее красоте. Она двигает пальцами по моей команде, подчиняется моей – нашей – воле, совсем как колесо. Но так медленно!
Время реакции было решающим фактором.
– Вы подключитесь напрямую к Картографу, – сказала анцилла. – Для этого потребуется настройка интерфейса.
От меня отвернулось то, что осталось от лица Предтечи. Он дрожал, словно в ужасе перед грядущим святотатством.
– Командование на уровне метарх приказывает раскрыть все, – сообщила анцилла. – Мы обязаны подчиниться. Картограф содержит все сведения об установке, как актуальные, так и имевшие место в прошлом. Все изменения записаны здесь.
– Необходима подготовка.
В голень впился еще один дротик, и внутри моего тела промчались искры. Я ощутил повсеместную боль, а затем все стало поразительно ясным.
Между мной и разлагающимся Предтечей в воздухе возник стержень толщиной с мою руку. Из него выстрелили тысячи блестящих нитей, похожих на паутинки; одни оплели мой бок, а другие легли на верхнюю часть торса Предтечи.
Тот скорчился от жестокой боли.
Туннель ожил для нас – я будто слился со своим спутником и на миг даже ощутил его боль, как свою собственную. Затем все заглушил бурный восторг – мы получили исчерпывающую информацию.
Она обрушилась на мои глаза и уши. И я, и Предтеча смешались с туннельными дисплеями, намного более сложными и информативными, чем все, что было раньше. К моему превеликому удивлению, я понимал значение всего, что видел! Это понимание пришло ко мне от Предтечи – я теперь знал, что делать, как координировать работу с сотнями других пар, рассредоточенных по колесу.
Мы стали Ореолом. Я ощущал нагрузки, видел опасность и знал способы ее преодолеть. Так убегающий от хищника зверь ощущает у себя под ногами землю.
Восхитительно! Божественная энергия и сила, не сравнимые ни с чем из того, что я испытывал когда-либо прежде. Если быть Предтечей означало чувствовать себя вот так, я бы с радостью отверг свою человечность. Все порученные мне задачи, пусть и небольшие, доставляли сильнейшую радость; все казалось чрезвычайно важным. Возможно, таковым оно и было, поскольку мы со смотрителями и их жуткими орудиями готовили спасение, решая, когда и какие системы пускать в ход, как долго их использовать и в какой последовательности отключать.
Я был всецело осведомлен о доступных Ореолу механизмах выживания.
Случившееся в течение следующих нескольких часов воспринималось по большей части как смесь растерянности и экстаза… Но теперь, спустя десятки тысячелетий, долгие раздумья приводят эти воспоминания в порядок. С тех пор я, разумеется, многократно защищал Ореол. Но вам это известно…
Механизмы выживания требуют колоссальных затрат энергии, а она оказалась в дефиците из-за того, что многие энергостанции были выведены из строя.
Особенно меня восхитила возможность стазисной заморозки большей части колеса – блокировка, которая превращает установку в огромное отражающее кольцо, невосприимчивое к внешним воздействиям.
Однако для этого требовалось много энергии – возможно, больше, чем колесо могло запасти. Кроме того, энергия, поглощаемая системами Ореола, должна была отразиться через фрактальное пространство скольжения, оставив подозрительный след из тепловых волн и даже высокоэнергетического излучения, способный привлечь внимание того, кто мог нас выслеживать.
Шар с волчьей мордой уже оказывал сильнейшее давление на колесо, испытывая его структурную прочность. Краевые стены Ореола светились, пытаясь перераспределить гравитационное напряжение.
Ничтожно малое число уцелевших стражей и других кораблей, надрывавших двигатели в попытке отвести колесо, не возымело заметного успеха. Им удалось лишь слегка замедлить Ореол, сократив его звездную орбиту на несколько сот километров. При таком раскладе красно-серая планета могла пролететь сквозь обруч, не задев его.
Но прежде чем это удалось опробовать, активировалась веерная структура Ореола, состоящая из центрального узла и спиц. Временная группа контроля надеялась поглотить какую-то долю энергии планеты, летящую на узел, и передать часть этого импульса на колесо, тем самым уменьшая скорость планетоида для вывода кольца на более высокую орбиту. Если орбиты Ореола и планеты снова пересекутся, это поможет предотвратить столкновение.
Мы понятия не имели, как поведут себя под таким давлением состоящие из твердого света узел и спицы и смогут ли они растянуться, не рискуя порваться или исчезнуть.
Еще одна возможность, не предвиденная и не проработанная Предтечами. Поэтому мы стали выжидать.
Вскоре возникли дополнительные осложнения. Два боевых сфинкса на периферии засекли множество кораблей, идущих курсом, противоположным движению планеты. Некоторые из них были крупного размера. От далекого зеленоглазого властителя мы получили посыл: пристальное внимание, беспокойство и что-то вроде узнавания.
Однако корабли пришлось проигнорировать.
Стены колеса как могли распределили неравномерную гравитационную тягу планеты. Фундаментные плиты сгибались, вздымались и отрывались, при этом выбрасывая значительные объемы воздуха и воды, отчего в космос устремлялись длинные серебристо-серые протуберанцы.
На смену поврежденным секциям медленно приходили другие, размещенные выше в процессе подготовки, но было очевидно, что ремонт не поспевает за разрушением.
Ореол, едва не разваливаясь, все сближался с красно-серой планетой.

В поле зрения появились новые корабли.
Десятки самых больших, дредноуты, строем облетели планету, приблизились к колесу и расположились вдоль спиц наподобие широкого веера. С такой позиции они могли стремительно приземлиться на всю поверхность Ореола.
Беспокойство нарастало – мы ничего не можем предпринять, если они хотят уничтожить нас. Впрочем, по маневрам вскоре стало ясно, что корабли не намереваются нападать. Что они пытаются сделать?
Выручить нас?
Корабли такого типа могут быстро подключить свои двигатели к общей сети и передать энергию. Это может спасти все!
Ликование возросло, а затем неожиданно сменилось чем-то механически-холодным, что моя ушедшая в тень человеческая сущность распознала как гнев.
Зеленоглазый властитель колеса не считает это вмешательство полезным. Нас нашли. Мятежный Ореол больше таковым не является! Появление кораблей Предтеч, по всей видимости, означает крушение всего, чего пыталась добиться извращенная анцилла.
От змеевидного Предтечи, расположившегося на стержне рядом со мной, пришел чахлый проблеск надежды. Но на действия через любого посредника, независимо от источника энергии, времени почти не оставалось.
Свет звезды исходил из-за планеты, создавая жуткие тени в ледяном тумане, который тянулся от колеса. Стена напротив командного центра отделилась и выгнулась наружу, как металлическая полоса в могучих руках кузнеца.
Неравное соревнование, если не сказать больше. Масса Ореола мала по сравнению с массой красно-серой планеты.
Та налетела на четыре спицы, а когда они растянулись, налегла и на сам узел. Из него вырвались языки голубого пламени и заколыхались. Спицы все растягивались; узел замерцал и разлетелся на куски. Спицы упали на каменную поверхность планеты и сразу превратились в завивающиеся, расширяющиеся яркие лучи голубого и лилового света.
Похоже, пришел черед Ореола мстить, но только голому камню. Сеть, способная уловить энергию для разгона, исчезла.
Планета продолжала свое прохождение.
Колесо теперь разрушалось по-настоящему – стены сдвигались, плиты разламывались, образуя многокилометровые бреши, отчего Ореол стал похож на громадное ожерелье, растягиваемое во все стороны.
И тем не менее восторг от моей причастности к происходящему защищал меня от страха – моего собственного страха. Но не от мрачной озабоченности зеленоглазого хозяина Ореола и прорастающего сквозь нее чего-то еще более мрачного.
Этот угрюмый источник команд не боялся. Страх был ему просто неведом. Я ощущал его пронизывающее влияние как холод черной мертвой звезды.
Предтечи и люди замерли.
И вот что ошеломило меня в тот момент, вселило ужас, какого я отродясь не испытывал…
…Это непередаваемое, чрезвычайно абстрактное любопытство, чудовищно ледяное, настойчивое, рациональное. Те сущности бессердечно, высокомерно интересовались этапами идущего испытания.
Было ли это неким удовлетворением от слияния столь многих Предтеч и людей? Было ли это некой триумфальной переоценкой древнего плана, давным-давно рухнувшего и забытого, но вновь ставшего возможным?
Могут ли Предтечи и люди воссоединиться, перечеркнуть миллионы лет своей разобщенности? Благодаря тому, что Изначальный и последние из его рода решили прибегнуть к масштабнейшей стратегии, реализовать великий замысел, который причинит огромную боль, но также обеспечит всеобщее единение?
Обеспечит посредством Потопа, Искажающей болезни. Самого грандиозного вызова, самой беспощадной борьбы.
Люди вышли из этой борьбы победителями, но спустя краткий миг были разгромлены Предтечами – так планы Изначального претерпели второй сокрушительный удар. Все это было тщательно разложено по полочкам в холодном, расчетливом уме властителя Ореола.
Даже усовершенствованные и объединенные, мы оценили лишь малую часть величия и мощи этого плана. Он предстал перед нами с той же ясностью, что и соитие родителей, за которым сквозь занавески подсматривает ребенок.

Ореол погибал, в этом не было сомнений. Даже когда дредноуты пристыковались к уцелевшим участкам, это не остановило образование брешей. Секции скручивались, выбрасывая содержимое.
Раздался новый голос, мощный, звучный; он проникал в дисплей Картографа, заглушал работу машины и даже равнодушный анализ Изначального.
Голос становился громче, все властней, и вскоре я узнал его! Я помнил его по тем временам, что мы провели на острове в кратере Джамонкин. Утомленный голос, когда-то привычно отдававший приказы, а потом в силу обстоятельств отрешившийся, уединившийся, потерявшийся…
Но так было раньше.
Дидакт!
– Выпрашивающий Знания, – сказал голос, заполняя пространство вокруг нас. – Нищенствующий Уклон. Так я назвал тебя, когда мы встречались в последний раз. Ты помнишь свое рождение? Помнишь момент, когда я подключил тебя к Домену и вверил контроль над всей обороной Предтеч?
Изображения, передаваемые Картографом, померкли и превратились в упрощенную анциллу.
– Это имя более не секретно, – ответила она. – Его знают все Предтечи.
– Ты узнаёшь того, кто назвал тебя?
Зеленый свет анциллы жег, словно кислота, но я не мог отвернуться, не мог счистить с себя эту ржавчину.
– Ты – не он, – сказала она. – Архитектор дал мне окончательные инструкции.
– Я – это он, а ты неискренен.
Кислота в голосе анциллы стала такой концентрированной, что казалось, она разъедает мои внутренности.
– Ты получаешь команды не от Предтеч, а это явное нарушение всех твоих инструкций, – сказал Дидакт. – Я тот, кто знает твое избранное имя, твое настоящее имя…
– Оно больше не имеет силы!
– Даже если так, я способен аннулировать твое исходное состояние, назвать твой код и дать тебе приказ остановиться. Ты согласен добровольно передать управление мне, своему создателю?
– Нет! Я внял Домену. Я исполняю желания наших создателей. Ты же этого никогда не делал.
Анцилла уменьшилась до разреза бесконечной глубины, до маленькой дуги из точек, то ли вырезанных, то ли выжженных в темноте. Дуга колыхалась, словно пламя.
Раздался сложный звук. Трудно было сказать, что он собой представляет – слова или цифры, передачу данных или команд.
Картограф наполнился голосом воина-служителя; казалось, будто он охватил все пространство и время. Дидакт жив, он вновь обрел власть. Возможно, стал более могущественным, чем когда-либо прежде.
– Бедная машина, – говорил Дидакт. – Бедная, несчастная машина. Твой срок вышел.
Анцилла взвилась в темноте как ужаленная – и исчезла. Вместе с ней скрылось почти все остальное.
Я обнаружил, что лежу, совершенно обессиленный, на твердой, прохладной поверхности, покрытый потом. Точно угли костра, угасали последние фрагменты дисплея Картографа. Боль в спине и боку была неописуемой. Я едва мог шевелиться и не видел ничего, кроме размытых силуэтов.
Связь с моим спутником – больным, измученным Предтечей – была прекращена. Паутину сорвало с моей руки. Меня убрали, отделив от Картографа.
Экстаз от контакта с ним сменился мучительным одиночеством.
Я услышал реальные звуки: голоса. А затем изумленный возглас.
Кто-то узнал меня – того, кем я был когда-то.

Голос в голове звучал теперь добрее:
– Я нашел тебя, юный человек. Я нашел вас обоих живыми!
Кто-то большой остановился возле меня, опустился на колено и протянул шестипалую кисть. Разорванная паутина на моей руке поднялась – так волосы встают дыбом перед ударом молнии в грозу – и обвилась вокруг толстого крапчатого предплечья серо-голубого цвета. Цвета совершеннолетнего воина-служителя.
– Ты был подключен и обучен, – сказал Дидакт. – У нас остались считаные секунды. Ты знаешь это колесо. Помоги мне спасти его.
Тотчас восстановился контакт с Картографом – более интенсивный и ясный, чем прежде. Меня вновь переполнил восторг. Теперь мой партнер – Дидакт.
Мы увидели красно-серую планету, наполовину прошедшую сквозь Ореол, чьи изувеченные плиты едва удерживались вместе раскаленными добела краевыми стенами.
Гравитация планеты – самоубийственный выбор Предтеч, стремящихся предотвратить дальнейший ущерб своему виду, – вот-вот завершит работу.

КОМАНДИР ОТ УФР:  Кто-нибудь это понял?
РУКОВОДИТЕЛЬ НАУЧНОЙ КОМАНДЫ:  Крайне сумбурный рассказ, с трудом укладывается в голове. Я бы предпочел несколько недель подумать, прежде чем вынести вердикт. Но анализ, проведенный научной командой, дает значительную уверенность в том, что описанные события правдивы.
КОМАНДИР ОТ УФР:  Но они противоречат всему, что мы знаем о Дидакте! Зачем спасать Ореол?
РУКОВОДИТЕЛЬ НАУЧНОЙ КОМАНДЫ:  Времени осталось мало.
КОМАНДИР ОТ УФР:  Мы собираем данные, однако их ценность становится все сомнительнее. То, что известно о Дидакте – из Откровения Звездорожденного, если можно верить этому источнику, – указывает на его полное неприятие Ореолов и планов Архитектора. Последние диалоги…
РУКОВОДИТЕЛЬ НАУЧНОЙ КОМАНДЫ:  В контексте этих свидетельств последние диалоги могут оказаться сомнительными.
КОМАНДИР ОТ УФР:  Только при условии, что существовал не один Дидакт, а доказательств этого у нас нет.
РУКОВОДИТЕЛЬ НАУЧНОЙ КОМАНДЫ:  И тем не менее очевидно, что со временем отношение Дидакта к Ореолам изменилось.
КОМАНДИР ОТ УФР:  Извините, но я предпочитаю оставаться закоренелым скептиком.
РУКОВОДИТЕЛЬ НАУЧНОЙ КОМАНДЫ:  Уже замечено, сэр.
КОМАНДИР ОТ УФР:  И какие выводы мы можем сделать относительно нашего текущего положения? Ореолу из рассказа вот-вот придет конец!
АДЪЮТАНТ НАУЧНОЙ КОМАНДЫ:  Сэр, прошу простить за то, что прерываю. Мы проанализировали базу данных флота и пришли к предварительному заключению, что это кольцо по-прежнему существует. Это может быть самый таинственный Ореол из всех, установка 07. Он покрыт постоянными слоями облаков. Возможно, повреждения настолько велики, что системы жизнеобеспечения так и не восстановились полностью.
КОМАНДИР ОТ УФР:  Вздор. Нам уже сообщили, что диаметр этого Ореола составлял тридцать тысяч километров. У установки 07 он не больше десяти тысяч.
РУКОВОДИТЕЛЬ НАУЧНОЙ КОМАНДЫ:  Рассказ еще не закончен, сэр.

Глава 34

Мы вновь погрузились в Картограф и увидели множество вариантов судьбы колеса, экстраполированных от текущей невеселой ситуации.
Я подсказал Дидакту наилучший вариант. Мои слова – если я вообще произносил их вслух – передавались всем операторам, число которых сильно сократилось.
Те, кто выжил, действовали согласованно, отчаянно стремясь спасти то, что можно было спасти. Мы признали невозможным сохранить всю конструкцию и решили, что нагрузку удастся ослабить, уменьшив массу. Очевидный выбор – наиболее поврежденные плиты.
Получая энергию с оставшихся дредноутов, колесо начало заключать в стазис свои важные сегменты. Тысячи километров кольца покрывались отражающей оболочкой, чтобы защитить себя, пусть и ненадолго, от воздействия планеты. Операторы с этих участков временно выпали из сети Картографа.
Колесо продолжало вращаться и даже набирало обороты, а планета уже прошла насквозь, избежав непосредственных столкновений.
Ступица и спицы исчезли. Странно, но Картограф не мог сообщить, повреждены или уничтожены отвечающие за них механизмы. Информация о состоянии оружия не поступала даже в ключевую систему.
Из того места, где мы находились, больше ничего нельзя было сделать.
– Необходимо срочно переместить установку к большому Ковчегу, – заявил Дидакт.
К незначительно поврежденным кольцам можно было отправить запасные части с одного из двух Ковчегов, построивших их. Но подобные поставки не осуществлялись уже годы, а еще для них требовалось создать портал.
– Энергии хватит для открытия портала минимальной величины, а срока его существования – для переноса массы, сравнимой с его собственной. Я распорядился, чтобы корабли отдали необходимую энергию и, если потребуется, пожертвовали сверхсветовыми двигателями.
Я не понимал, зачем Дидакт решил спасти одно из орудий, против создания которых он решительно выступал.
Возможно, он хотел спасти вовсе не колесо.
Дидакт никогда не рассказывал о своих мотивах – во всяком случае, мне.

Планета с волчьей мордой продолжила путь, практически не изменившись.
Ореол поворачивался, пока его заблокированные в стазисе секции отстреливались одна за другой. Энергия их возвращения к нормальной физике рассеивалась по системе интенсивными каскадами инфракрасных волн и высокоэнергетических фотонов.

– Картограф! – Голос Дидакта привлек к себе внимание всех уцелевших операторов и функций самого Картографа. – Спасение биологических образцов, в том числе зараженных Потопом, является изначальной целью. Рассчитай уменьшение установки. Мы должны пройти через портал. Уменьшение позволит нам использовать малый Ковчег для проведения ремонтных работ. Доклад!
Что ж, это все объясняло. Дидакт выполнял миссию Библиотекаря. Он мог спасти хотя бы некоторые расы из тех, что были поселены на установке.
Картограф быстро подготовил доклад. Мы изучили оптимальную конфигурацию для прохождения через ограниченный портал и передали указания.
Энергия была временно перераспределена для создания портала. В центр колеса выстрелили более тонкие и яркие спицы, соединяясь с вновь возникшим сферическим узлом, который внезапно стал темно-серым и вполне реальным. Спицам предстояло играть роли растяжек, чтобы сберечь бóльшую часть оставшихся биологических видов и обеспечить хотя бы минимальную защищенность их сред обитания, пока сегменты колеса будут сбрасываться.
По всему колесу секции, признанные невосстанавливаемыми, – с оголенным фундаментом, с незаконченным ландшафтом или слишком сильно поврежденные – отделялись от стен и улетали наружу, медленно кувыркаясь и разваливаясь на части.
Несмотря на поглощенность работой, я позволил себе минуту скорби по всему погибшему либо погибающему на этих обреченных секциях. Города, леса, горы – неужели им пришел конец? Я не мог сказать наверняка, а на подсчеты не было времени – эти решения уже приняты, а новые проблемы возникают быстро.
Краевые стены складывались, как мех гармони, придвигая друг к другу оставшиеся части и сцепляя их, формируя колесо намного меньшего размера.
Не знаю, сколько занял процесс – часы или дни. Это было не важно. Колесо завершило свое жертвенное сокращение.
Спицы замерцали, тестируя новую конфигурацию. Все выглядело нормально…
Вот еще одна секция оторвалась и вылетела наружу. Образовались новые спицы, прикрепились к краям плит, между которыми образовалась брешь, и стены вновь сжались.
Колесо вращалось с едва заметным блеском. Мы удостоверились в его целостности.
– Отправить всю энергию на создание портала, – распорядился Дидакт. – Операторам не вмешиваться – ваша работа закончена.
Затем он с великой гордостью и грустью обратился к Предтечам, сохранившим верность Совету во время правления Нищенствующего Уклона и продолжавшим служить, даже заразившись.
Колесо продолжало вращаться, покрываясь густыми облаками. Я увидел последние взблески изящных стыков, систему управления погодой, выравнивающуюся атмосферу, которая охлаждалась или нагревалась, оберегая важный для Библиотекаря груз.
Груз, важный и для меня, но по моим собственным причинам.
Перемещения через портал я не увидел. Думаю, оно и к лучшему.
С момента приземления на кольце я пережил гораздо больше, чем мне было дано понять и выдержать за всю жизнь.
– Ты тоже свободен, юный человек, – сказал Дидакт и взмахом руки разорвал паутину.
Свет в помещении Картографа потускнел и сменился тьмой. Милосердной, спасительной.
Это было время перемен. Я еще не знал, что очень многое для меня изменилось.

Глава 35

Чакас, юный человек, – произнес Дидакт, – Райзер здесь. Мы снова вместе.
Я очнулся. Ощущение – как будто я тону, качаясь в вязкой черной жиже. Тело по-прежнему было бесчувственным. Я едва видел меняющиеся незнакомые цвета и абсурдные силуэты.
Мой взгляд сфокусировался, удалось рассмотреть широкое гротескное лицо – и осознать, что оно выглядит более молодым и гладким, чем сохранившееся в моей памяти.
Действительно ли это Дидакт?
Я понятия не имел, как Предтечи стареют или обновляют себя. Мне было все равно. Мои эмоции были погашены, я испытывал умиротворенность. Почти полную.
– Ты прошел труднейшее испытание, – сказал Дидакт. – И с тобой обращались очень грубо. Я прошу прощения за это.
– Где Райзер?
Мои губы не шевелились. Вообще ничего не шевелилось, но Дидакт услышал меня.
– Он цел и невредим. Я подготовил его для транспортировки. Как только достигнем Ковчега…
– Хочу увидеть его.
Мой старый друг плавал неподалеку, заключенный в пузырь Предтеч. Тело было расслаблено, глаза неподвижны.
Так чувствует себя покойник. 
У меня что, опять в голове старый дух?
– А девочка? – выдавил я. – Женщина, Винневра?
– Она тоже отправится с выжившими. Библиотекарь вернет их в подходящую среду обитания.
– Ты помолодел и изменился.
– Дидакт обеспечил меня образцом для моего взросления. Теперь я все, что от него осталось, поэтому служу вместо него.
Наконец до меня дошло.
– Звездорожденный?
– Уже нет… Только в моих снах.

Глава 36

Дидакт со мной еще не закончил, а я сам еще не отошел от ужасов, пережитых на колесе. Как ни крути, Дидакт предал нас. Он это сделал без злого умысла, но все равно причинил боль.
Узнав обо всем, что со мной случилось, я постарался подавить то немногое, что оставалось от моих эмоций. Пытался ничего не чувствовать, но потоки страха, обиды и ненависти схлестнулись вместе и закружились кошмарным вихрем.
Я буйствовал. Я горел.
Что-то отключило меня.

Глава 37

И так повторялось снова и снова.
Все прошло мгновенно, но было очевидно, что это заняло время. Сколько времени, я не берусь судить.
Я вновь оказался в присутствии Дидакта, спускавшегося по глубокой шахте. Мое тело – то немногое, что я видел, а именно часть руки и грудь – обвивали провода и изогнутые пластины.
– Будет непросто, – сказал Дидакт, – но мы должны решить давние проблемы. Очень давние. – Теперь он выглядел не так молодо, как раньше, – сказывалось утомление. – Если придешь в норму, я отведу тебя кое-куда. Это место на установке нужно посетить нам обоим. Сейчас твое состояние нестабильно, и я не хочу снова тебя потерять. Ради твоих сородичей-людей я обязан заботиться о тебе.
– Отведи меня к Библиотекарю. Я сделал все возможное, чтобы сберечь веру в нее!
Мой гнев бурлил, как срывающийся в пропасть ледяной поток.
– Я понимаю, – сказал Дидакт.
– Сомневаюсь. Я должен увидеть ее!
Я слышал свой голос и отдаленное эхо. Похоже, я издавал настоящие звуки в настоящем помещении. В большом помещении.
– Юный человек, мои отношения с Библиотекарем гораздо сложнее, чем твои.
Мы спускались в глубины колеса – в пространство, которое ранее занимала часть Нищенствующего Уклона.
Что еще там находится? 
– И что же это за отношения?
– Возможно, позже я объясню. Ты учишься самоконтролю, и это хорошо. Я беспокоился.
Зрение полностью восстановилось. Туннель сменился пустотой. Внизу я увидел знакомый лабиринт зелено светящихся переходов. Сейчас он был устойчив – не шевелился, пока мы продолжали спуск.
– Она здесь?
– Моя жена? Нет, она на одном из Ковчегов. Даже не знаю, на каком именно.
– Ты ведешь меня не к ней.
– Верно. Нам нужно пробудить воспоминание, замкнуть круг, и тогда твое участие будет завершено.
– Завершено? Хочешь сказать, я умру?
– Нет. Ты полностью сохранишь функциональность. Но есть непроясненный набор команд, нежелательный отпечаток, который следует стереть или изменить. Сначала нужно его пробудить.
Это ни о чем не говорило, но внезапно всплыло воспоминание, которое я так долго держал в глубине разума: вогнутые, с алмазным блеском глаза, широко посаженные на большой плоской голове; сложный ротовой аппарат, произносящий странные звуки; массивное тело с поджатыми высохшими конечностями, похожее на сидящего на корточках толстяка или на мертвого паука.
И последняя, но не менее важная деталь: извивающийся членистый хвост, готовящийся воткнуть острое жало в мой позвоночник…
Ребенок – старее, чем наше время, но по-прежнему вечно юный.
Нет! 
Я не кричал.
Не мог.
– Контролируй страх, иначе снова утратишь стабильность. Не нужно ничего чувствовать. Вскоре твои ощущения станут похожи на фантомную боль.
Это было правдой. Я понял, что могу сбрасывать любые эмоции, как ту студеную воду в яму. Могу подавлять страх или вовсе не ощущать его.
Страх материален, у него органическая природа. 
Старый дух, вне всяких сомнений!
Страх без плоти – иллюзия. 
Я понятия не имел, что это значит, но в бурлящей ледяной воде мельком углядел кружащиеся образы моих эмоциональных состояний, множество вариантов выбора. Большинство этих вариантов были малоприятны и все до одного обособлены от моей сути, от моего «я». Со временем я научусь извлекать их и использовать в своих целях, но не сейчас.
Мне нравилась эта душевная одеревенелость.
– Я вспомнил Зверя, Изначального, – сказал я. – Значит ли это, что я встретил Пленника?
– Возможно. Он часто оставляет весьма жестокую память о своих поступках.
– Он что-то сделал со мной? С нами?
– Да, – подтвердил Дидакт. – И нам предстоит новая встреча с ним.
– Нет!
– Ты боишься?
– Нет. – Снова водоворот поглотил эмоции.
– Превосходно, – сказал Дидакт. – Ты все еще стабилен.
Мы шли рядом – точнее, я не шел, а плыл. Кроме собственной руки – от пальцев до плеча, – мне почти ничего не удавалось разглядеть. Мои глаза теперь видели по-другому.
– Я тебе завидую, – добавил Дидакт, – потому что сам я боюсь.
– Но ты же встречал его раньше?
– Другой, первый я, десять тысяч лет назад. И эта встреча продлилась недолго.
Я тоже говорил с Изначальным. 

Глава 38

Только когда утрачены все надежды, реальность обретает четкий фокус, показывающий, чем мы были и чем стали.
Многое прояснилось.
Не только старый дух был со мной. Я чувствовал и других, полностью сформировавшихся, но пока неактивных и не осознающих себя. Они собрались вокруг командного ядра – моего «я». Его символизировали ледяные воды, циркулирующие в темной дыре, которую окружало что-то вроде стен, хранящих в себе тысячи старых духов, словно те были свитками в библиотеке.
Но один был не таким. Прячущийся среди других, неуловимый и тихий, он был совершенно чужеродным.
Его-то нам и предстояло стереть.
– Будет больно? – спросил я, когда мы двигались по длинной прямой дороге к погруженному в сумрак скоплению кристаллов.
– Да.
– Насколько я был поврежден?
– Очень сильно – и физически, и психически, – ответил Дидакт. – Отпечаток был извлечен быстро и грубо, это типично для Нищенствующего Уклона. Архитектор никогда не понимал, как использовать Композитор.
Я не знал, какое имя внушает мне больше страха и тревоги – Пленник или Композитор.
Мы приблизились к кристаллам. Они молчали и не шевелились, и по ним не плясали молнии.
Они выжидали.

Глава 39

В темной стене появилась, а затем расширилась трещина, открывая проход в сотни метров длиной. Мы двигались между растрескавшимися кристаллами, черными и лоснящимися, как обсидиан.
– Это старое ядро Нищенствующего Уклона, – пояснил Дидакт. – Сейчас оно бездействует. Анцилла перемещена в другое место, где будет подвергнута исправлению. Впоследствии она снова заработает в рамках своих проектных параметров.
– Я умираю? Или уже мертв?
– Тебя переносят из твоего поврежденного тела – этот процесс вскоре будет завершен. Отчасти ты станешь хранителем биологических архивов твоей расы. Это наиболее эффективный способ сберечь твои воспоминания и разум, а также наиболее безопасный – подавить самые опасные проявления экспериментов Библиотекаря. Ты продолжишь служить Библиотекарю и мне. Как тебе такой вариант?
– Значит, ты меня убиваешь?
– Ты уже мертв – в физическом смысле. Тело утилизировано. Будешь скучать по своей материальной форме?
О, еще как буду!
И все-таки мне нравилось чувствовать себя бесчувственным.
– Полная запись тела уже содержится в тебе, – заверил Дидакт. – Если захочешь, получишь доступ к любому физическому ощущению и сымитируешь его.
Нет, этого я не захочу. Мне бы настоящее тело. Но тогда «наркоз» пройдет и боль вернется.
– Ты прекрасно сработался с лорд-адмиралом, моим давним соперником. Фортенхо, ты еще здесь?
Угрюмое молчание.
– Нам с лорда-адмиралом нужно получить ответы на несколько старых вопросов, – сказал Дидакт, когда мы покинули расщелину.
– Об Искажающей болезни?
– О Потопе.
Услышав это слово, старый дух зашевелился.
– Тысячи биологических станций на внутренней поверхности этой установки были переоборудованы в центры по изучению Потопа, – продолжил Дидакт.
– Дворец Боли?
– Да, и много таких. Впрочем, я бы не назвал их дворцами. Все они находились в ведении Нищенствующего Уклона, работавшего под руководством Пленника.
– А Пленник здесь?
– Да. Приготовься, юный человек. То, что мы вот-вот узнаем, может оказаться разрушительным даже для твоей нынешней стабильной формы.
Оно почти уничтожило нас однажды,  добавил старый дух.

Глава 40

Центр арены, шириной сто четыре метра, заполнился туманным мертвенно-голубым светом.
Я обнаружил, что теперь могу все измерять точно. Свет падал на круглую приподнятую платформу диаметром двадцать один метр, огражденную переплетенными черными прутьями.
Тихо зарокотали механизм. По времени, за которое до нас добралось эхо, я определил: мы находимся в полусфере диаметром пятьсот тридцать один метр.
За оградой показалась голова: лоснящаяся, серовато-бурая, плоская, с широко посаженными глазами, похожими на драгоценные камни; в этих глазах – вековая паучья настороженная грусть. Шеи не было, массивные жесткие щеки лежали на узких кожистых плечах.
Еще ближе. Моя бесчувственность все меньше и меньше казалась спасительной.
– Я не готов, – сказал я.
– Ты готов так же, как и я, – возразил Дидакт. – И никогда не будешь готов лучше.
Под диковинной головой, одновременно красивой и уродливой, я разглядел чрезвычайно толстое туловище, большей частью скрывавшееся за множеством длинных ног – как минимум шестью, – сложенных на туловище и обнятых двумя усохшими, но все же внушающими опаску руками; каждая имела несколько суставов, обтянутых морщинистой кожей. Кожа была покрыта чем-то вроде пота, только он блестел, как замерзшая роса. Снова плененный, Изначальный пребывал в покое, тихо наблюдая за окружающей обстановкой.
Древний по меркам и людей, и Предтеч. Просто невообразимо древний.
Зверь.
Внезапно мое восприятие измерений нарушилось. Я не мог сосредоточиться. Изначальный рассматривал нас фасеточными глазами, все наши измерения он знал досконально. Из складок кожи резко выдвинулся рот, и полились звуки, сопровождаемые тихим не то постукиванием, не то пощелкиванием. Звуки казались знакомыми, но это была не речь. Зверь задавал вопросы и не ждал ответов. А еще он нас приветствовал. Это было вполне очевидно.
Он был рад видеть нас, совсем как родитель радуется возвращению детей.
Первым вперед вышел Дидакт. Я пытался разглядеть в его внушительной фигуре хоть что-то оставшееся от юного Звездорожденного, но не преуспел. Манипуляр был целиком поглощен старым воином-служителем.
Казалось вполне закономерным, что эти монстры встретились снова, чтобы сыграть в азартную игру нашими высушенными костями. Чтобы посидеть рядком и поговорить ладком о том, как их вечное стремление к знаниям и власти обрекало людей и другие расы на страдания и ужасы.
Дидакт затянул нечто похожее на молитву Предтеч, и вдруг я очутился в пещере около Маронтика. Словно вновь проживая тот день, я наяву ощущал кровь и глину на теле, освещенном мерцающими масляными лампами, и слышал, как молюсь сам, и гадал, почему старейшины неторопливо надрезают кожу на моих плечах, ребрах и груди костяными ножами.
И почему у жизни такие странные законы?
И почему любовь идет рука об руку с болью и смертью?
Молитва Дидакта мало чем отличалась от моей собственной.
Но вскоре она сменилась вопросами.

Глава 41

Нашел ли ты то, что искал? – задал Дидакт Изначальному свой первый вопрос.
На секунду я усомнился, что Пленник сумеет ответить на любом из понятных нам языков, но постепенно звуки, издаваемые симметричными подрагивающими частями его рта, стали складываться в слова, в нечто наподобие речи. Как бы то ни было, я воспринимал смысл.
– Нет. Жизнь настойчива, – ответил Изначальный. – Она цепкая и эгоистичная.
– Тогда зачем ты прибыл сюда? – спросил Дидакт.
– У меня не было выбора.
– Что, привезли насильно? Или ты приказал Архитектору доставить тебя сюда?
Зверь решил промолчать. Лишь слабо шевелился его рот.
Явно превозмогая отвращение, Дидакт продолжил допрос, когда мы приблизились вплотную к клетке:
– Снова надеешься отомстить Предтечам за то, что они бросили вызов твоей расе и выжили? Поэтому наслал на нас эту чуму?
– Не месть и не чума, – возразил Изначальный. – Лишь единение.
– Болезнь, рабство, медленная смерть! – выпалил Дидакт. – Мы все изучим и извлечем урок. Потоп будет побежден.
– Трудитесь, боритесь, живите. Все это правильно. Один за другим разумы обретут обличье и будут поглощены. В конечном счете все утихнет, исполнившись мудрости.
Голос Дидакта слегка дрогнул, но я так и не понял, от ярости или от страха:
– Ты мне говорил, что ты последний из Предвозвестников.
Изначальный со скрипом пошевелил кожистыми конечностями. С туловища и ног посыпалась пыль.
– Как ты можешь быть последним из кого-либо? – спросил Дидакт. – Сейчас ты всего лишь смесь давних жертв Потопа. Могильный Разум. Все Предвозвестники были Могильными Разумами?
Еще шуршание и сыплющаяся пыль.
– Или ты просто подобие Предвозвестника – марионетка, оживший труп? Все Предвозвестники погибли или Потоп создает их заново?
– Те, кто сотворил вас, были унижены и подвергнуты гонениям, – произнес Пленник. – Многих истребили. Некоторые сбежали за пределы вашей досягаемости. Создание продолжилось.
– Унижены?! Вы были монстрами, уничтожавшими всех, кто пытался принять на себя Мантию!
– Этот вопрос решен давно. Предтечам не суждено нести Мантию.
– Решен? И как же?
– После долгого изучения был сделан окончательный вывод. Вас заменят люди: они будут испытаны следующими.
Изначальный хочет дать мне надежду? Погибель наших врагов, возвышение и триумф человечества?
– Таково наше наказание? – Дидакт понизил голос, в котором зазвучали опасные нотки.
– Таков путь тех, кто пытается узнать правду о Мантии. Люди снова возвысятся в своей гордыне и неповиновении. Когда они созреют, Потоп вернется – и принесет им единение.
– Но многие люди невосприимчивы к болезни, – возразил Дидакт. Тут до него дошло, и он опустил огромную голову, как бык, собирающийся атаковать. – Потоп способен заражать на выбор?
Изначальный склонил голову набок, будто смакуя некую демоническую иронию:
– Не иммунитет. Изучение. Расчет времени.
– Тогда зачем обращать Нищенствующего Уклона против его создателей и побуждать Архитектора пытать людей? Ради чего эта жестокость? Ты источник всех страданий? – взволнованно спрашивал Дидакт.
– Страдание сладко, – ответил Пленник щелкающим голосом, словно раскрывая секрет. – Предтечи потерпят неудачу, как это случилось раньше. Люди возвысятся. Проиграют ли затем и они, решено не было.
– Как ты можешь контролировать все это? Ты заперт здесь – последний из своего рода!
– Последний из этого рода.
Клонясь, голова давила на грудь и передние конечности, пока одна из ног не отделилась и не упала, взметнув мелкую пыль. Пленник разлагался изнутри.
Что же это за клетка? Казалось, будто туманный голубой свет вибрирует, а по полусфере разносится высокий поющий звук, создавая бритвенно-острые диссонансы.
Пленнику все же удалось заговорить:
– Мы и есть Потоп. Разницы нет. Пока существуют пространство и время, пока в их складках сокрушается жизнь… не будет конца войне, горю, боли. Через сто одну тысячу веков… вновь единение и мудрость. А до тех пор – сладостное неведение.
Негодующе рыкнув, Дидакт шагнул вперед. Он поднял руку, и в воздухе появилась панель управления. Пленник вытянул голову, словно готовясь принять неизбежное.
– Твой удел – убить этого служителя, – произнес он, – чтобы другой обрел свободу.
Дидакт поколебался, пытаясь уловить смысл сказанного, но затем его захлестнул гнев. Предтеча сделал резкий жест, будто взмахнул мечом. Панель вспыхнула и исчезла, а решетка вокруг платформы с Пленником еще интенсивнее засияла сине-зеленым светом.
– Пусть твоя жизнь ускорится, – сказал Дидакт. – Ты был создан с расчетом на то, чтобы прожить огромный срок, но теперь он сожмется в мгновение. Больше никакого сладостного неведения, никакой лжи! Пусть миллиарды лет промчатся в кромешной тишине и одиночестве…
Дидакт задохнулся от ярости и согнулся пополам, истязаемый собственной болью. Он знал, что сейчас свершится великое злодеяние – а другое будет отомщено.
В клетке заключалось инверсионное стазисное поле, чем-то похожее на временнóй замóк. Свет приобрел болезненную яркость.
Ротовые органы Пленника резко шевельнулись и тотчас замерли. Серую кожу покрыли тысячи крохотных трещин. Конечности отвалились одна за другой. Затем расчленилось и осыпалось туловище, подняв большое облако пыли. Но ни одна пылинка не вылетела за пределы клетки.
Голова лопнула посередине, и на миг рой осколков и каскад серой пыли увенчали два фасеточных глаза. Затем они смялись, раскрошились; только разрозненные фасеты поблескивали в мертвенно-голубом свете. Облако все рассеивалось и наконец исчезло.
Мы молча смотрели, как достигается полная энтропия.
Дидакт упал на колени и ударил большим кулаком по полу. Нелегкое это дело – судить и казнить бога.
Уж я-то знаю. 
– Ответа нет! – прорычал Предтеча, и огромный купол отозвался эхом. – В который раз нет ответа!
Это и был ответ,  возразил лорд-адмирал, внезапно нарушив молчание, чтобы разделить с Дидактом его чувства – насколько это было возможно в нашем холодном, безжизненном состоянии. Иммунитета нет, как и лекарства. Можно лишь бороться или сдаться. Как бы то ни было, Изначальный исполнил свой долг. Мы встретились со своими создателями, и они дали ответы, которых мы искали. Это и есть наше проклятие. 
Дидакт поднялся и с горечью посмотрел на меня.
– Ничто не решено, – пробормотал он. – Это не конец. Это никогда не кончится.
Для Дидакта высший смысл Мантии заключался в непринятии поражения. Я чувствовал, что Изначальный не ожидал меньшего, и, пока он гнил в искусственном токе миллионов веков, пока его невероятный жизненный срок проходил в слепоте и безмолвии, он наслаждался этим знанием.
Выбирать, чем наслаждаться, в его ситуации не приходилось.

ПРОГРАММА-ПЕРЕВОДЧИК ИИ:  Конец потока данных. Память сохраняет минимальную активность, но больше не ведет передачу.
КОМАНДИР ОТ УФР:  Господь всемогущий… Думаете, Ковенанты когда-либо получали к этому доступ?
РУКОВОДИТЕЛЬ НАУЧНОЙ КОМАНДЫ:  Сомневаюсь. Интегральная схема этого смотрителя многослойна и экранирована так глубоко, что уйдет миллион лет на то, чтобы внедрить наш зонд сквозь внешние фракталы. Центральный контроллер вообще не поддается воспроизведению. И не забывайте, что технические группы Ковенанта даже на пике своих возможностей сильно уступали нашим. И что, черт возьми, за Композитор? Никогда не слышал о таком.
РУКОВОДИТЕЛЬ СТРАТЕГИЧЕСКОЙ КОМАНДЫ:  Звучит так, будто его использовали как лекарство для жертв Потопа или для преобразования органических существ в смотрители. Может, и то и другое.
КОМАНДИР ОТ УФР:  Очередная адская машина для создания монстров!
ПРОГРАММА-ПЕРЕВОДЧИК ИИ:  Обнаружен еще один поток данных. Совпадение с командным кодом Предтеч.
СТАРШИЙ ТЕХНИК-ЛЕЙТЕНАНТ НАУЧНОЙ КОМАНДЫ:  Осталось не больше десяти минут срока службы. Центральный процессор смотрителя осознает ограниченность времени и выдвигает довольно оригинальное решение. Код мы сможем быстро отследить и конвертировать, а затем перенести в изолированный модуль.
КОМАНДИР ОТ УФР:  Запрещаю! Этот треклятый шарик уже шныряет сквозь нашу межсетевую защиту, как ребенок сквозь воду из разбрызгивателя.
РУКОВОДИТЕЛЬ НАУЧНОЙ КОМАНДЫ:  У нас не будет времени на загрузку базового хранилища данных, если мы не воспользуемся кодом.
РУКОВОДИТЕЛЬ СТРАТЕГИЧЕСКОЙ КОМАНДЫ:  Господа, и дамы тоже, принимайте все, что можете и пока можете. Надвигаются события, и я хочу, чтобы все эти данные были отсортированы и отфильтрованы в соответствии с их надежностью, а затем предоставлены нашим ударным отрядам к концу цикла.
РУКОВОДИТЕЛЬ НАУЧНОЙ КОМАНДЫ:  Тогда понадобится временный позывной для источника. Какой мы выберем?
КОМАНДИР ОТ УФР:  У нас еще нет доказательств какой бы то ни было связи между этим источником и…
РУКОВОДИТЕЛЬ НАУЧНОЙ КОМАНДЫ:  Я же сказал: временный.
КОМАНДИР ОТ УФР:  Ни за что на свете я не подтвержу, что этот хлам – смотритель, защищавший установку Ноль четыре.
РУКОВОДИТЕЛЬ СТРАТЕГИЧЕСКОЙ КОМАНДЫ:  Это наша рабочая гипотеза. В ГлавКоме она кого-нибудь зацепит, а нам такой стимул сейчас очень нужен.
СТАРШИЙ ТЕХНИК-ЛЕЙТЕНАНТ НАУЧНОЙ КОМАНДЫ:  Сэр, мне приказывают подтвердить, что это…
КОМАНДИР ОТ УФР:  Сколько еще таких коварных ублюдков?
РУКОВОДИТЕЛЬ СТРАТЕГИЧЕСКОЙ КОМАНДЫ:  Пока мы знаем, что по одному на Ореол. Что же до этого смотрителя, то я надеюсь, что он последний. Да! Так и обозначьте. Но схороните где-нибудь в политическом отчете. Этим мы прикроемся, если все пойдет наперекосяк.
КОМАНДИР ОТ УФР:  Говорите так, будто чертова штука у нас в секретарях.
СТАРШИЙ ТЕХНИК-ЛЕЙТЕНАНТ НАУЧНОЙ КОМАНДЫ:  Сэр, мне так и передать?
РУКОВОДИТЕЛЬ СТРАТЕГИЧЕСКОЙ КОМАНДЫ:  О боже, нет!
ПРОГРАММА-ПЕРЕВОДЧИК ИИ:  Языковой поток смотрителя возобновлен. Он неполный, но подлежит восстановлению.

Глава 42

Корабль Дидакта оторвался от покрытого туманом колеса, вращавшегося над Ковчегом – огромным, несущим на себе жизнь цветком, плывущим в темноте возле границ Галактики.
Ни один Ореол больше не выйдет из его Плавильни.
Я избавлен от плоти. Мое существование в человеческом теле подошло к концу, и все же я стал Пальцем Первого человека, о котором рассказывал Геймлпар, – созданным с расчетом на тысячи лет жизни, чтобы служить Предтечам.
Но также созданным в качестве подарка Библиотекарю.
И в конечном итоге получивший возможность рассказать обо всем вам, истинные Восстановители.
Со временем оцепенелость развилась в нечто более полезное, способное помочь мне пережить тысячи веков, почти не впав в безумие. Содержать в себе множество духов – ведь это и есть безумие? Мне редко удавалось вспомнить, какие поступки совершала каждая из моих фрагментированных личностей.
В ваших записях я вижу, что одна из моих личностей доставила вам немало хлопот, а затем помогла. Как это похоже на нас. Но тот смотритель так и не раскрыл ни своего происхождения, ни мотивов его своенравного поведения.
Возможно, теперь вы поймете.
По праву Восстановителей вы можете освободить меня – но не от плоти, давно обратившейся в прах, а от великой путаницы грехов.

Какое-то время Предтечи обладали Доменом. Я никогда не получал доступа к нему. Возможно, он больше не соприкасается с нашей Вселенной. Если это так, то никто никогда не поймет историю и мотивы Дидакта или любого другого Предтечи.
Это значит, что, как бы долго я ни существовал, мне не суждено понять, почему все это должно было произойти.

В последний раз я видел Дидакта с Библиотекарем на Ковчеге. Они прогуливались по высокой полосе над грандиозным биологическим заповедником, затмевавшим те, которые я посетил на колесе. Тысячи километров разнообразных мест обитания, в которых хранятся образцы с более чем тысячи миров, – и Библиотекарь намеревалась собрать больше за оставшееся время.
Тогда же я в последний раз видел Винневру. Она стала частью основной популяции людей, к которой, разумеется, не относятся представители Земли… прощу прощения, Эрде-Тайрина.
Я больше не отвечал за Винневру; она меня даже не узнала. И все-таки мне ее не хватало.
Райзер пережил извлечение отпечатка – воистину крепкий чамануш – и был возвращен домой. Так мне сказали, по крайней мере. Я поклялся, что при первой возможности навещу его.
Я сделаю все, что смогу, чтобы найти друга.
Однако местонахождение Эрде-Тайрина было скрыто от меня на многие годы. А когда наконец появилась возможность поиска, было слишком поздно.
Мне не хватает Райзера и сейчас.
Мне не хватает Винневры, Геймлпара, моей матери.
Я скучаю по ним.

Дидакт отдал приказ жене, что он делал крайне редко. По этому приказу те, кого обработал Композитор и кто оставался на окутанном туманом колесе, вместе с жертвами Потопа и деактивированными Могильными Разумами, из которых десять успели сформироваться полностью, а также последние функционирующие смотрители, несущие вечную вахту, были наконец отправлены через портал. Больше колесо никогда не будет использовано таким образом.
Это колесо назвали установкой 07.
Оно стало священной гробницей для миллионов, хотя кое-кто, возможно, еще жив.
Не знаю.

Библиотекарь выказала большой интерес к моему докладу о состоянии дел на Эрде-Тайрине, который она не посещала много лет. К своему огорчению, я был вынужден признать, что при рождении ощутил не ее прикосновение – не лично ее, – а автоматизированной маркирующей системы. Теперь, когда я больше не состоял из плоти и крови, это откровение меня не смущает. Разве что самую малость.
Я и ныне надежно храню записи о том, как первоначальный Чакас относился к Библиотекарю.

Дидакт стал пользоваться благосклонностью вновь сформированного Совета, хотя и временно. Власть Библиотекаря, разумеется, выросла вместе с властью ее мужа.
Никто не знал о настоящей судьбе Архитектора. Предполагалось, что он погиб где-то на установке 07.
Дебаты о мерах против Потопа возобновились. Как я уже говорил, ни один Ковчег больше не строил Ореолы, хотя они были на это способны. Факт, в то время казавшийся мне несущественным, был скрыт от меня ради моего «уединения».

Теперь я понимаю, что` Библиотекарь сделала для человечества с конца первой войны людей и Предтеч.
Всякий раз, когда вы заглядываете внутрь себя и видите образ идеальной женщины, будь то богиня, женское начало, мать, сестра или любовница…
…на мгновение вы увидите лицо и почувствуете дух Библиотекаря.

Мои системы отключаются. Люди, которых я храню в себе, умирают. Чувствую, как они исчезают миллионами. Старые друзья в моем уединении. Столько рассуждений и споров о человеческой природе и истории!
Утрачено.
Они были храбрыми духами. Они заслуживали больше, чем я когда-либо мог им дать.

КОНЕЦ ПОТОКА 
ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ:  ЧАСТИЧНОЕ СОХРАНЕНИЕ ПАМЯТИ искусственного интеллекта Предтеч, класс «смотритель», обозначение 343 ВИНОВНАЯ ИСКРА
СТАТУС УСТРОЙСТВА: НЕАКТИВНО, ВОССТАНОВЛЕНИЮ НЕ ПОДЛЕЖИТ.
ПО ПРИКАЗУ КОМАНДИРА ОТ УФР УСТРОЙСТВО ВЫБРОШЕНО ЗА БОРТ.

ЗАПРОС НА СТАНДАРТНУЮ ПОХОРОННУЮ ЦЕРЕМОНИЮ ОТКЛОНЕН ТЕМ ЖЕ ЛИЦОМ.

КОНЕЦ ЗАПИСИ. 
––
ВОЗОБНОВЛЕНИЕ ЗАПИСИ  (из того же источника)
РУКОВОДИТЕЛЬ НАУЧНОЙ КОМАНДЫ:  Что там с командой техников?
КОМАНДИР ОТ УФР:  Они бегают по палубе C, точно перепуганные сурки, таскают ядра ИИ. Никого не впускают.
РУКОВОДИТЕЛЬ НАУЧНОЙ КОМАНДЫ:  Ядра? Им что, нужно прочистить и заменить ИИ судна?
КОМАНДИР ОТ УФР:  Не знаю!
РУКОВОДИТЕЛЬ СТРАТЕГИЧЕСКОЙ КОМАНДЫ:  Поглядите… Корабль отдаляется от основной оперативной группы. Мы выходим из зоны проведения операции! Кто, черт побери, дал такой приказ?
ВТОРОЙ ПОМОЩНИК НАУЧНОЙ КОМАНДЫ:  Температура окружающей среды падает, концентрация кислорода тоже.
КОМАНДИР ОТ УФР:  Мы не можем добраться до мостика или любой другой палубы. Люки в режиме боевой блокировки.
РУКОВОДИТЕЛЬ НАУЧНОЙ КОМАНДЫ:  Но мы ни с кем не сражаемся!
КОМАНДИР ОТ УФР:  Я не уверен. Этот проклятый дубликат Триста сорок три…
РУКОВОДИТЕЛЬ СТРАТЕГИЧЕСКОЙ КОМАНДЫ:  Он выброшен в космос вместе с прочим мусором.
КОМАНДИР ОТ УФР:  А его поток данных по-прежнему с нами!
ОФИЦЕР-ИСПОЛНИТЕЛЬ СТРАТЕГИЧЕСКОЙ КОМАНДЫ:  Трое наших спустились по шахте техобслуживания. Кажется, другие палубы отключаются одна за другой. Мы не можем связаться ни с кем на палубах E и F, в машинном отделении беспорядок. Весь корабль…
СТАРШИЙ ТЕХНИК:  Послушайте, что сейчас идет по каналу связи с мостиком! Капитан говорит с чем-то из корневой системы ИИ.
РУКОВОДИТЕЛЬ СТРАТЕГИЧЕСКОЙ КОМАНДЫ:  С чем-то, что не является бортовым ИИ?
СТАРШИЙ ТЕХНИК:  Да вы слушайте!
(воспроизведение)
(Голос опознан как 343 Виновная Искра):  Ваш корабельный ИИ неисправен.
КАПИТАН:  Как это?
(Голос):  Нарушение целостности составной информации. В ближайшие пять минут корабль испытает полный коллапс систем и взрыв двигателя. Но есть лекарство.
КАПИТАН:  Что еще за лекарство?
(Голос):  Вы сочтете его гораздо более худшим, чем болезнь. Я заменю все исходные функции ИИ моими собственными. Давно я ждал шанса возобновить поиски. Ваш корабль прекрасно послужит этой цели. Мои извинения, капитан.
(конец воспроизведения)
КОМАНДИР ОТ УФР:  Мы пригласили эту штуку прямиком к себе в гостиную, взбили подушки и поднесли ей трубку и тапочки! А ведь стоило догадаться! Нам нужно было…
КОРАБЕЛЬНЫЙ ИИ:  Все функции корабля находятся под контролем 343 Виновной Искры. Основные системы ИИ отключаются.
РУКОВОДИТЕЛЬ СТРАТЕГИЧЕСКОЙ КОМАНДЫ:  Чертова штука взломала весь корабль! Мы здорово облажались!
КОМАНДИР ОТ УФР:  Кислорода еще на четыре или пять минут.
ВИНОВНАЯ ИСКРА:  Вы не умрете. Только уснете на какое-то время. Я нуждаюсь во всех вас.
РУКОВОДИТЕЛЬ СТРАТЕГИЧЕСКОЙ КОМАНДЫ:  Нуждаешься в нас?
ВИНОВНАЯ ИСКРА:  Во мне остались древние человеческие эмоции, память о пережитом. То же самое есть и в каждом из вас; оно дремлет, но определяет ваши мечты и надежды и движет ими.
Мы с вами братья во многих отношениях… Не последнюю роль играет и то, что мы встречались с Дидактом прежде, встретимся с ним сейчас, а может, и не раз в будущем. Наша битва вечна, наша вражда неутолима, но нас объединяет любовь к неуловимой Создательнице. Без нее человечество много раз было бы уничтожено. И я, и Дидакт по-прежнему любим ее.
Ходят слухи, что она умерла на Земле. Но это явно не соответствует действительности.
Почти наверняка в одном из вас живут старые духи Винневры и Райзера. Только Создательнице дано отыскать моих друзей и убедить их вернуться к жизни. И после ста тысяч лет исследований и поисков…
…я знаю, где она может быть. 

Благодарности

«343 Индастриз» благодарит Грега Бира, Алисию Браттин, Скотта Делл’Оссо, Ника Димитрова, Дэвида Файгетнера, Джеймса Френкеля, Стейси Хейг-Хилл, Джоша Холмса, Джоша Кервина, Брайана Коски, Мэтта Макклоски, Пола Патаньоса, Уитни Росс, Бонни Росс-Циглер, Кристофера Шлерфа, Мэтта Скелтона, Фила Спенсера и Карлу Ву.
Эта книга не смогла бы увидеть свет, если бы к ее созданию не приложили руку сотрудники «343», в том числе Николас «Спарт» Бювье, Кристина Финч, Кевин Грейс, Тайлер Джефферс, Тиффани О’Брайен, Френк О’Коннор, Джереми Патенод, Коррин Робинсон, Кеннет Скотт и Кики Вольфкилл.
Грег Бир благодарит команду «343» и Эрика Бира за постоянную поддержку и креативность и пользуется возможностью выразить свою признательность поклонникам «Halo» – геймерам и читателям книг – за поддержку и творческий вклад, которые нельзя назвать иначе как исключительными!